За спиной вскрикнул Исин. Гаврила не повернулся.

– Там еще один, -сказал Избор настороженно.

Гаврила обернулся на шелест вынимаемого из ножен меча и только тогда сообразил, что товарищ имел в виду. Точно также, как только что шел по двору злыдень, от ворот шел еще один Белоян. Белоян как Белоян. С той же медвежьей башкой на плечах, в той же белой рубахе и с узорчатым поясом. Короче говоря, ничем неотличимый от первого, только вот с тенью у этого оказалось все в порядке. Только это и остановило Масленникова.

– Стой!
– остановил его Гаврила. Но тот и не подумал остановиться. Он подошел и, не глядя на замершего с мечом Гаврилу, стал внимательно осматривать терем. Пока Гаврила раздумывал рубить этого Белояна за то, что сотворил предыдущий, тот спросил, так и не поглядев на него.

– Как это случилось?

– А ты знаешь, что случилось?- спросил Гаврила, все еще не доверяя гостю и стараясь сообразить настоящий Белоян перед ним, или снова подделка. Отличить было просто - настоящий бы во всем разобрался и все объяснил. Волхв словно чего от него ждут и не подкачал.

– Степное колдовство. Колдун смертник. Давно такого не видел. Почему так близко подпустили?

– Думали, что это ты.

Белоян перестал разглядывать терем, перевел взгляд на богатыря.

– На меня походил? Сильно?

Гаврила в замешательстве потрогал рукой одежду и, не стесняясь, дотронулся до морды. Волхв фыркнул.

– Как две капли... Сделай чего-нибудь.

– Чего-нибудь тут не нужно, - без улыбки ответил волхв, - тут думать надо.

Он подошел поближе. Вытянув перед собой ладони, обошел вокруг терема. За ним потянулись все, кто остался во дворе. Хоть и сложно прочесть на медвежьей морде что-то человеческое, но Гаврила чутьем уловил, что дело не просто плохо, а плоше некуда. Волхв водил руками, бормотал что-то, потом уперся рукой в преграду, напрягся, словно попытался пройти внутрь, только преграда даже не дрогнула. Морщась, и потряхивая руками, оглянулся на замерших в ожидании дружинников.

– Ну, что?
– спросил сразу за всех Гаврила. За его спиной люди разом вздохнули.

– Плохо дело...

Что Избора, что Гаврилу от этих слов словно холодом обдало. Никогда они не слышали такого слова от волхва. Поняли бы, если б тот сказал что-нибудь о том, что тяжело будет или наоборот - раз плюнуть такое колдовство перешибить, а чтоб вот так вот - нет. Слишком простой ответ - по-другому никак не понять. Плохо... Это в его устах звучало та - могло бы хуже, только уж некуда.

– А "Паучья лапка"... Талисман наш заветный?

– Умен ты, Гаврила! Если б не ты, никто на Руси и не вспомнил бы, что талисман имеется, - зло оживившись в полголоса сказал волхв.
– Память-то тебе не отшибло на княжеской службе?

Гаврила, не понимая Верховного волхва, все же отрицательно мотнул головой.

– Тогда помнить должен, что талисман-то наш в ковчежце заговоренном и закрытом лежит-полеживает...

Гаврила кивнул.

– А ковчежец знаешь где?

И без слов волхва стало все понятно. Не хотел богатырь, но у него как-то само собой из горла страшным шепотом вырвалось:

– Так это что, навсегда?

Они стояли вплотную к стене и к лиловому киселю, облепившему стены, чуть носом не тыкались.

Белоян смотрел сквозь него и богатырь отчего-то почувствовал, что только что сказал какую-то глупость. Морда у волхва дернулась - то ли собрался улыбнуться да раздумал, то ли наоборот - выругаться не решился.

– "Навсегда" только в сказках. В жизни даже смерть, бывает, не навсегда.

За спиной Гаврилы загомонили дружинники:

– Так говори, давай, что делать. Мы за князя любого в щебень, в песок, в мелкую стружку.

– Успеете еще. Шапку кто-нибудь дайте. Поплоше...

Шапки он не дождался - кому это в голову взбредет свою шапку плохой обозвать.

– Тогда самолучшую, - сообразил волхв. И ему тут же потянулись руки. Он взял первую попавшуюся и отошел на несколько шагов, оглядывая верхний поверх. В этот раз Гаврила ничего на его морде не прочел. Белоян внимательно оглядел оставшихся, вздохнул, словно сожалел о чем-то.

– Если жизнь дорога - в терем не соваться.

– А...

– А кто сунется вот так и будет.

Шапка вылетела из руки и едва коснулась стены, вспыхнула и до земли долетела уже черным пеплом.

– До утра буду думать...

Он развернулся и, не говоря ни слова, не прося помощи, пошёл прочь.

Избора разбудил не шум - тишина этого утра ничем не отличалась от тишины вчерашнего восхода: то же птичье чириканье, те же далекие петушиные выкрики, шелест листвы во дворе. Открыть глаза его заставило какое-то напряжение, витавшее в воздухе. Что-то готовилось свершиться. Прямо сейчас... Несколько мгновений он лежал, вспоминая вчерашнее.