Немецкие солдаты обменялись между собой несколькими словами, после чего один из них громко крикнул:

— Найн! Вир зинд кайне нацис! Гитлер капут!

— Думаю, нет необходимости переводить? — спросила Эльза. — Эти люди отрекутся даже от собственной матери, лишь бы спасти свою шкуру. Я за то, чтобы пустить их ко дну.

— Эльза! — возмутился Хельмут. — Они такие же немцы, как мы!

— Не думаю, что их на нашем месте остановили бы такие мелочи, — безнадёжно ответила она.

— Но мы же с тобой не такие!

— Возможно, нам пришло время измениться.

— Хватит! — вмешался Джек, поднимая руку. — Мы не собираемся стрелять в безоружных. Хельмут, скажите им, что ровно через пять минут мы откроем стрельбу, если за это время они не попрыгают из лодки в воду. Лодка остаётся нам, а они пусть добираются до берега вплавь.

— Вы в самом деле собираетесь в них стрелять? — спросил вконец растерянный учёный. — Вы же сказали, что вы не станете этого делать.

— А я и не собираюсь, — ответил Джек и, словно о чём-то вспомнив, вновь повернулся к солдатам. — Да, и вот ещё что, — добавил он со зловещей ухмылкой. — Скажите им, чтобы прежде чем броситься в воду, они сняли с себя всю одежду и оставили ее в лодке. А там уж их дело, как они будут объясняться с местными берберами, когда те увидят, как они, совершенно голые, выходят из вод морских.

Забыв о солдатах, Джек огляделся, раздумывая, что теперь делать, поскольку он остался на судне за старшего, и теперь вся ответственность лежала на нем. К сожалению, единственную мысль, пришедшую ему на ум, можно было свести к двум словам: «полная катастрофа».

«Пингаррон», весь израненный мелкокалиберными снарядами, напоминал кусок швейцарского сыра, сплошь состоящего из дыр. По левому борту не осталось ни одного целого иллюминатора, а вся палуба была сплошь завалена осколками стёкол. Надстройка, где помещались каюты и кают-компания, изрешечённая сквозными отверстиями, теперь едва ли была пригодна для жилья, а половину дымовой трубы снесло, словно кто-то отгрыз от нее кусок.

Правый борт был также весь прошит снарядами, некоторые оставили сквозные отверстия в стальных пластинах. Судно, несомненно, нуждалось в срочном ремонте, поскольку многие из этих отверстий находились буквально в нескольких сантиметрах от ватерлинии и при более сильном волнении могли стать серьезной проблемой. Но больше всего, несомненно, пострадала капитанская рубка, превратившаяся в груду деревянных обломков, словно кто-то бросил внутрь гранату. Не было никаких сомнений, что от штурвала, рации и всех навигационных приборов остались лишь воспоминания.

Затем он посмотрел на лебедку, видимо, не пострадавшую, и, наконец, подошел к насосу, который после попадания в него снаряда буквально разлетелся на куски. Не было нужды спрашивать о чем-то Сесара: и так было ясно, что насос теперь — не более чем груда металлолома.

Но главное, никому не давала покоя мысль об ужасных последствиях гибели насоса. Команда и пассажиры, угнетенные этой страшной мыслью, с похоронным видом столпились возле останков насоса, словно возле гроба с телом погибшего.

Эльза первой нашла в себе силы заговорить.

— Ну, может быть... Может быть, они... — безнадежно спросила она, уже зная ответ. — Может быть, они все-таки?..

— Нет, — так же безнадежно ответил механик. — На такой глубине воздуха в запасном резервуаре хватит не более чем на пару минут.

Немка, еще сохранявшая остатки надежды, вопросительно посмотрела на Джека, но галисиец лишь молча покачал головой, подтверждая слова механика.

— И что же, — горестно прошептала Жюли. — Что же нам теперь делать?

Человек, ставший теперь капитаном «Пингаррона», долго молчал, прежде чем ответить.

— Не знаю, Жюли. Просто не знаю.

— Ну, для начала ты мог бы подать мне руку! — внезапно послышался чей-то голос со стороны носа.

Пять голов одновременно повернулись, чтобы с изумлением увидеть, как через борт отчаянно карабкается высокий черноволосый мужчина с огромным мешком на спине — совершенно мокрый, в толстом свитере с воротником под горло и шерстяных кальсонах.

Больше всего он напоминал Санта-Клауса в экстравагантной морской версии; не хватало только красного одеяния и упряжки оленей.

Пять пар растерянных глаз уставились на человека, ступившего на палубу, который улыбался от уха до уха, стоя в луже натекшей с него воды. Он откровенно забавлялся, глядя на ошеломленные лица команды.

— Эй, что это с вами? — спросил Алекс, раскрывая объятия.

Последнее восклицание, похоже, разрушило чары, убедив всех, что перед ними живой человек, а не ходячий мертвец, и будто по выстрелу стартового пистолета все пятеро с радостными криками бросились к Алексу, на ходу забрасывая его вопросами.