Зоя представляла из себя редчайший тип натуральных блондинок с темно-карими глазами.

И если б ни один пренеприятный факт, Завьялов мог бы себя поздравить: к ночной прогулке до утра красавица готова. Не ждет, когда потащат на руках через каждую лужицу и кучку конфетных фантиков.

Неприятным сюрпризом выступало крохотное лысое существо, которое ни один нормальный мужик не отважится назвать собакой. Мало того что название породы звучит, как пара чихов, о н о и выглядит, словно собачий выкидыш. Как червячок на лапках.

Лысое позорище собачьей популяции! Чиа-тьфу!-хуа-хуа!

Из под мышки Зои Карповой сюрприз торчал не полностью. Коричневая мокрая пуговка носа исследовала ароматы ложи, локаторы волосатых ушек ловили звуки и тряслись. В широкий пояс брючного ремня хозяйки упирались коготки при собачьем педикюре.

Три разу тьфу!

Четыре девицы и один ушастый малек под мышкой остановились возле барной стойки. По единственному пристальному взгляду, брошенному Зоей на зеленое сукно ближайшего стола, Завьялов понял, почему и как сложился их роман. На чем он завязался.

Зоя Карпова - играла. Ее глаза мазнули по шарам, опытно, оценивающе прищурились на хорошенького «свояка»... Тут же красотка усмехнулась, увидев, как глупо игрок им распорядился - забил один шар и разрушил потенциальную комбинацию, а мог бы продолжать игру.

Эх, если б Иннокентий не устроил облом, сейчас, как и предсказывал формат из будущего, на том столе сражались бы Борис и Коля! И уж Завянь сумел бы вписаться в сценарий, бильярд его делянка. Его кусочек маслица на хлебе.

Неожиданно Борис почувствовал острую досаду. Почувствовал себя как будто обворованным.

Он должен был сейчас стоять там! И Завянь прекрасно знал, как это выглядело бы. Широкоплечий и уверенный он склонился б над столом, вытянулся во весь рост - ударил кием!
– и, безусловно, заинтересовал бы Зою партией. Потом уже все трали-вали и кипрские дела.

Но он сидит в теле дядюшки-пенсионера и ждет, когда с парикмахера схлынет оторопь. Когда тот догадается, что Карпова уже скучает в этом зале, а две ее подружки наморщили носы... (Активность проявляет только белобрысая чудачка, переговариваясь-перемигиваясь с красавчиком барменом.)

Завьялов сделал Кеше зверские глаза. Взглядом приказал воодушевиться, мол, ты чего застыл, засланец?! Беги к Жюли, заказывай всем по «Циклопу» и возбуждай догадливость у женушки!

Кеша уже начал приподниматься, уже наморщил ум и храбрость...

Но тут, не вполне рассчитывая на парикмахера, мадам История взялась за дело. Какой-то там эффект с двойной фамилией задействовался в лице Коли Косолапова, поскольку по сценарию нахамить он все-таки обязан, а реплики Завьялова шли уже немногим позже.

Отодвинув рыженькую Свету, Косой нетрезво поглядел на прибывший пафос, поднес к губам пачку «Беломора» на манер микрофона и громко пробасил:

– Ахтунг, ахтунг! В небе ночные фрики-барби!!

Развеселая Светка фыркнула так, что червячная собачка окончательно упряталась под мышку, даже пуговичный нос исчез.

Шатенка, брюнетка и белобрысая пацанка окатили Светку и Косого ледяной надменностью, из подмышки Зои что-то гневно тявкнуло...

Внесенный в анналы скандал развивался в разрушительном порядке ресторанного скандала. Колино бесчинство, скорее всего, разметало бы, вымело вон из зала глянцевую компанию. Цирцеи с перепившимися хряками не дружат, читалось на ухоженных личиках.

Тело-Кеша, наконец-то, встало во весь рост и вытянуло вверх руку на манер памятника Ленину.

– Бармен!
– воскликнуло в лучшей традиции третьеразрядного актера «кушать подано».
– Всем по коктейлю «Жюли, атас, у нас циклопы»!

Завьялов вновь зажмурился. На какой-то момент ему показалось, что вместо «кушать подано» из памятника-Кеши прольется знаменитый текст: «Товарищи! То, о чем так долго говорили большевики, свершилось!».

Немая сцена продолжалась три секунды. Бармен глядел на Борю с задумчивостью сфинкса. Народ соображал - какое еще новомодное пойло всем на халяву подвалило?

Потом случилась неожиданность: из под мышки Карповой выскочила лысая собачка. Сбив три пивных бокала, промчалась по ближайшему от бара столику...

Погруженный в мысли о формате Завьялов очнулся от грохота и почему-то представил, как выглядела бы эта сцена в замедленной киносъемке. По столу и спинкам диванов летит ушастый собачий недомерок - мохнатые «локаторы» трепещут и развеваются, хвост напряжен, словно волосатое копье. На собачонке плюшевая юбочка и футболка с бисером. Напоминая цирковую обезьянку, она ловко летит вперед, как будто вместо когтей на ее лапах пальцы.