Голова опять мотнулась.

Как же, черт возьми, поговорить с собакой?!

– Попробую предположить, а вы кивайте. Это был кто-то из конкурентов папы Карпова?

Минут десять старикан, ведущий машину по переулкам и заулкам, общался с кивающей собакой через зеркало заднего вида. Но толка было мало. Собачка перенервничала, начала поскуливать, вроде бы намекая, что ей необходимо перебраться с мужниных рук поближе к Борису...

Завянь завел «порше» в укромный дворик. Как только выключил движок, Жози-Жюли резво перепрыгнула на сиденье рядом с водительским и начала царапать когтями, бить лапками по карману пиджака Бориса.

– Тебе что-то достать?
– спросил Завьялов. Когда собака согласно колыхнула ушками, выгреб из кармана ключи от дома и мобильник.

Коготки Жюли-Жози тут же заколотили по смартфону.

– Ты хочешь набрать текст на телефоне?!
– догадливо воскликнул Боря.

Жюли вздохнула так красноречиво, что оба мужика почувствовали себя непроходимыми болванами.

Несколько минут, старательно потряхивая языком, Жюли пыталась точно попадать конкретным когтем по конкретному месту дисплея. Поскуливала, нервничала, один раз укусила Кешу за палец, когда тот попытался ей помочь.

В итоге напромахивалась, выдохлась. Так поглядела на Завьялова, что тот, быстро почесав в затылке, предложил:

– Нам нужен компьютер. С тугой клавиатурой.

Жюли пружинисто подпрыгнула и звонко тявкнула.

В раскрытые окна «порше» залетал упругий теплый ветер бабьего лета, этим вечером навестившего столицу. Вот уже минут пятнадцать Борис Завьялов ворочал дряхлым стариковским мозгом и все никак не мог решить, в какую сторону ему поехать, куда вести машину при выезде из дворика?

Знакомых - море, миллион друзей. Езжай к любому, не предаст, не выдаст. Поскольку ни один из верных друганов в жизни не поверит, будто Завянь участник похищения.

Бориса без вопросов обеспечат крышей и поддержкой. Завянь сам поступил бы так на месте любого из друзей.

Но он на месте «дяди Миши». А в его теле засел Иннокентий-воробей.

Как предъявить его-себя друзьям?! Капустин сразу же засыпается! Как только рот раскроет, все перепутает и переврет! Ляпнет что-нибудь из «Большого словаря...», типа: «Секу, чувак», и у любого друга моментально зародится подозрение в неадеквате. Появится вопрос: не сбрендил ли Завянь, не вписался ли на самом деле в стрёмную тему?..

– Борис Михайлович, - раздался с заднего сиденья тихий голос Кеши, - нам понятны ваши сомнения.

– Понятны?
– хмыкнул Боря.

– Разумеется, - собака и Кеша дружно закивали.
– Вы переживаете, что я вас подведу. Думаете, что ваши друзья меня сразу же раскусят...

– Пополам тебя раскусят, Кеша, - согласился Завьялов.

– Но мы не можем никому рассказать о том, что с вами произошло!

– Вот то-то и оно, - вздохнул Борис.
– Мы даже не сможем поехать в Интернет-кафе, понимаешь? Как только там увидят печатающую собаку...
– Завянь махнул рукой и раздул щеки.
– Что делать, что делать...
– Забарабанил пальцами по рулю.
– Куда нам ехать, а? К кому податься? Домой нельзя, к Леле нельзя...

«Ко мне езжайте, там спокойно», - раздался в голове уже знакомый внутренний голос.

Бориса словно палкой по голове ударили!

Шея сама собой втянулась в плечи, ладони оторвались от руля...

Рассказывать Иннокентию и Жюли о проклюнувшемся еще возле «Ладьи» внутреннем голосе Завьялов не решился.

Во-первых, русский человек всегда рассчитывает на авось. Авось минует, пронесет. А во-вторых, по совести сказать, Завьялов испугался. Жутко.

Старческие нервы начинали вибрировать при малейшем воспоминании о Кешиных рассказах про циклопов. Пожилое тело не хотело лишиться глаза или уха, легкого либо почки. Борис до сумасшествия боялся разозлить циклопа и притворялся покорным! Поскольку высчитал: уж лучше делить одно тело с террористом, чем лечить его в больнице. Циклоп ведь тоже не дурак, есть вероятность договориться. (Минуя Кешу и Жюли.)

Но циклоп решил «включиться» и участвовать.

Жюли-собачка как-то уловила, что с Завянь не все в порядке. Негромко зарычала. Тявкнула, как будто говоря: «Что происходит?» Положила лапки на спинку переднего сиденья и попыталась заглянуть в глаза Борису.

«Уйми собаку, Завьялов, - прозвучало в голове.
– Я не циклоп. Я Лев Константинович Потапов».

– Борис Михайлович!
– забеспокоился уже и Кеша.
– Что с вами?!

– Во мне сидит какой-то лев...
– невнятно произнес Завянь.
– Константинович Потапов.

«Это ты во мне, балбес, сидишь!!»

– Кто-кто?!
– просипел Кеша.

– НОСИТЕЛЬ мой очнулся... Вроде бы.

«Едем ко мне на дачу, - доводя Завьялова до саморазрушительного коллапса, невозмутимо, из самого Бориного нутра, предлагал Лев Константинович.
– Там мы заляжем, отсидимся. Попьем чайку, все порешаем».

Неловко шевеля губами, Борис докладывал стилисту и собаке, о чем толкует Лев. Боялся, что еще чуть-чуть - сойдет с ума.

Всего лишь девять часов назад, он - Борис Завьялов!
– ехал в больницу за Колей, собираясь с ним напиться.