Ребенок родился легко, но, к большому разочарованию Евпраксии, оказался девочкой. Родился бы сын, она бы из Тимура веревки вила, а то он в последнее время повадился характер показывать. Но уж как Бог дал. Тимур тоже, наверное, был разочарован, но виду не подал. Таскал на руках даже больше чем Милочку в свое время. Но Машке такого ухода, как Милочке, не нужно было, была покрепче, кричала меньше, сразу видно было что погрубее, не такая изящная, не такая умная. Но какая есть, все равно своя. Через два месяца отдала Машку в ясли, и мчалась на работу бегом - так соскучилась.

На работе, без нее, конечно, все не так было, ничего не умели ее подчиненные. Полдня ушло с делами разобраться, отчехвостить всех. Полдня названивали бывшие больные, поздравления принимала, к вечеру до самой работы добралась. В восемь вечера из яселек позвонили, спросили, будут ли Машку забирать сегодня. Пришлось звонить Тимуру, просить Машку забрать. Работы было столько, аврал - ну не могла она своих больных бросить, не могла!

Трудно было с Машкой, работы у Евпраксии прибавилось, ответственности тоже, столько людей от нее зависело. Милочка сильно помогала: по воскресеньям, когда в школу не ходила, кормила сестрицу из бутылочки, очень была добрая девочка. Конечно, сильно уставала от Машки, та ведь так громко орала по ночам, что Милочка в соседней комнате просыпалась, бедненькая, и плакала. Но ничего, ничего, навалились всей дружной семьей, потихоньку Машку в порядок приводить стали, к трем годам уже хлопот с ней поменьше стало. Очень много Тимур помогал, видел, что на Машку у Евпраксии времени совсем мало.

Служение людям стало и ее бичом, и ее отрадой.

Открыла для себя целое новое направление: восточную медицину. В конце шестидесятых-начале семидесятых до России добралось повальное увлечение восточной культурой, прежде всего ее прикладными разновидностями: гимнастикой йогов, каратэ, медициной. Жадная до всего духовного, русская интеллигенция попыталась освоить и восточную философию, и самой известной стала йога, пролезшая в умы вместе с популярной гимнастикой.

Единственной философской доктриной, изучаемой поголовно всеми и в школе и в институте, была марксистская. Да и зачем была другая, если марксизм обещал полное и безусловное объяснение мира нехитрыми выжимками из мирового философского наследия, объединенными в двуглавого философского зверя: "диалектический материализм" и "исторический материализм". Зверь был страшен, но нежизнеспособен, ибо состоял из множества философских источников, плохо склеенных между собой текстами официально животворных источников. Единственным способом укрощения зверя было конспектирование философских трудов Маркса-Энгельса-Ленина и зазубривание десятилетиями не меняющегося учебника философии.

Так как такой слабосильный историко-диалектико-материалистический зверь мог выжить только в философской пустыне, труды других философов не издавались, и получить о них представление можно было только в виде критического изложения, и то, доступного, как правило, ничтожно малому количеству обучающихся на философских факультетах университетов.

Поэтому неудивительно, что разного рода вольные изложения йоги ходили в основном в виде отпечатанных на машинке под копирку брошюрках, так называемом "самиздате". Про гимнастику йоги можно было прочитать и научно-популярных брошюрках, в журналах "Наука и жизнь", "Вокруг света". А вот про идеалистическую философию йоги ничего общедоступного не было, не пришло еще то время. Поэтому среди интеллигенции, всегда готовой на кухне вкусить нечто полузапретное, успехом пользовалась биографическая книжка Ромэна Роллана "Жизнь Рамакришны. Жизнь Вивекананды", не только превозносящая двух популярных на Западе реформаторов индуизма, но и в более-менее доступной форме излагающая суть индийских филосософских традиций неподготовленному читателю.

Евпраксия тоже помучалась две недели с этой книжкой, кое-как дотянула до конца. Вывод из нее она сделала совершенно неожиданный, но, в общем-то, правильный. Вся эта заумь людям нравится, потому что им кажется, что если они ее читают, то они умнее других. А все остальное тоже понятно: они думают, что если будут слушаться Рамакришн, станут особенными маленькими Рамакришнами. Маленьким Рамакришной Евпраксия становиться не хотела, она и сама была ох как неплоха, умнее многих на несколько порядков. Но развиваться ведь тоже надо. Время вон какое быстрое, на месте не стоит. И она, Евпраксия, на месте стоять не будет.

Поэтому почитала еще и перепечатки про йоговскую религию. Впечатлило в основном высоколобой непонятностью. Все эти вечные атманы, надии и прочая муть, конечно же, в жизни были абсолютно бесполезны. Сознание, воспитанное на понятном и все объясняющем материализме воспринимало восточные откровения с легкой жалостью. Но почитать все это стоило не только любопытства ради, но может быть еще и чтобы узнать, как объясняется воздействие йоговской гимнастики в первоисточнике. Еще в годы школьной и институтской зубрежки стало ясно, что порой даже не понимая смысла, можно хорошо и подробно выучить большой материал, и все будет работать при точном применении. Методика! Вот и здесь, кое-что заучить полезно, это, может быть, потом принесет пользу.

Впрочем, практическое применение у Евпраксии все прочитанное и увиденное находило сразу. Она всегда старалась отметить, что прочитала что-то модное, сходила на спектакль аншлаговый, куда билеты простому смертному не купить. Времени подробно обсудить с желающими у нее все равно не было, но все знали, что Евпраксия человек образованный и любознательный. "Честно говоря, не очень поняла, но чувствую, что шедевр", "Молодцы, правда, молодцы, я всегда в них верила! Кое-что не поняла, но главное, вроде уловила", "А мне не понравилось, все хвалят, а, по-моему, просто мнят о себе много" - таких фраз, брошенных на ходу, было более чем достаточно чтобы составить о себе лестное мнение. Если же кто-то настойчиво пытался вступить в дискуссию, она всегда умела найти удачный ответ, поясняющий настырному, что у Евпраксии есть и мнение свое, и знания, и нечего ее проверять. А здесь она на работе, и времени у нее не вагон чтобы перед кем попало распинаться.

Так же мимоходом, но веско и регулярно, доносились до больных сведения об индийской философии, о Рамакришне и Вивекананде.

– Непостижим, ибо не постигается, неразрушим, ибо не разрушается, неприкрепляем, ибо не прикрепляется, не связан, не колеблется, не терпит зла", - говорила ровным учительским тоном, - Это ихний атман. Мудрено говорят, а это все о вечном, о душе. Мы тоже знаем, что нужно не только о деньгах и выгоде заботится, но и о духовном развитии. Хитро закручено, да? Но для нас, людей советских, главное, что у них на этом лечение построено, гимнастика. Это значит, что не зря нас еще в школе учат, что нужно духовными быть, интеллигентными.