"Не-е! Помирать в говне не по мне! Пусть вот эти" - он оглядел толпу зевак и прихожан, - "вот они в дерьме и ковыряются! Не зря же я ваньку перед этим чушком мордовским валял!"

– Э-э-э, Петенька, мил дружок!
– обняв его за плечи, сказал секретарь.

– Нет между нами никакой такой разницы! Никакой!
– Вот твое имя - Петр, знаешь что оно обозначает? Э-э-э, брат! Не знаешь! А я тебе, как другу, скажу. А ты послушай старшего товарища и с этого дня самого дружного друга твоего! Можно сказать, закадычного друга...

Он приобнял его за плечи, и тихонечко спросил:

– Ты Библию когда-нибудь читал? Нет? Вот вы тут митингуете, а веры своей не знаете! Вот я, старый еврей, тебя и просвещу...кхе, немного конечно! Это, знаешь - ли, чтобы между нами, друзьями, не было недопонимания.

Вытащил из кармана пиджака отутюженный, сложенный конвертиком, клетчатый носовой платок. Медленно развернул. Платок был размером в маленькую скатёрку. Уткнул в него огромный нос, шумно высморкался, утёр волосатые ноздри, аккуратно свернул скатёрочку в конвертик и положил обратно в карман. Курин с Петрухой молча, заваражённо наблюдали за этим священнодейством.

– У Иисуса Христа, что был распят, вон видишь, - он показал на колокольню, - на таком вот кресте, были Апостолы, ученики Его. Одним из этих Апостолов и был Апостол Петр. Сейчас он, Апостол Пётр, там, на небесах, самый главный! На этом просвещение твое и закончим, Петя.

Помолчал, глядя задумчиво себе под ноги. Потом опять вытащил тот же платок, не разворачивая его, протёр пыльную замшу на носке ботинка, продолжил:

– Так что Пётр, имя твоё самое походящее для секретаря комсомольской организации. Апостольское. Пётр, означает камень. Ты должен быть твёрд в своих убеждениях, как камень. Как гранит! Ведь комсомол, это гранит, можно сказать! Основа, фундамент, пьедестал для партии. А ты сам, как крепкий камень! С каменным взором, крепкий духом - в руководстве ячейкой этого пьедестала. А я смотрю на тебя и горжусь, что у меня есть такой друг с каменным именем - Пётр.

Картинно, театрально зарыдал. Обнял Петруху и, шмыгая носом, доверительно прошептал:

– Я не могу тебе приказать, как секретарь райкома коммунистической партии Советского Союза, Вилен Иосифович Левинсон, но как твой друг и старший товарищ, просто запросто, если ты помнишь - Вилен. Да, дорогой друг, для тебя просто - Вилен. Пусть ты мордвин или русский, а я еврей! Пусть! Но мы же, как кровные братья! Даже больше! Мы как родные братья! Как закадычные, верные друзья! Ты для меня - Петр, я для тебя - Вилен!

Вытирая грязным рукавом пьяные слезы и сопли, Петруха с собачьей верностью смотрел этой хитрой лисе в глаза. Он был готов на все ради нового друга. Даже броситься на амбразуру, как Александр Матросов.

– И всё что хочешь ради этой братской дружбы друг для друга сделаем! Любую просьбу выполним!

Пётр сказал с придыханием:

– Проси, брат!

– Только я боюсь, что тебе с моей просьбой не справиться. Тут преданность товарищеская нужна и партийная убежденность! А ты ещё комсомолец... пока...

– Да я за тебя... да я... Блямба - карамба, кому хочешь морду набью! Налей!
– Петька выпил и продолжал, - да знаешь, что это... я... ваще за тебя хоть на Луну, хоть на Марс!
– Петруха обнял Вилена Иосифовича и, вытирая сопли о новый пиджак секретаря, горько зарыдал.

– На Луну не надо, - подыгрывая Петрухе, сказал Вилен, - а вот на колоколенку - слабо? А, Петенька? Сбрось эти крестики на землю!
– он взял его за плечи, встряхнул и, глядя прямо в его пьяные глаза, шепотом сказал, - ради нашей дружбы! Ради торжества всемирного коммунизма!

Петр Мусин не говоря ни слова, повернулся и пошел к храму. Потом остановился, вернулся обратно.

– Всё будет Царандой!!! П-п-понял, друг еврей! У нас все б-братья, блин!

Что это значило, знал лишь один Петруха. Еще раз обнял Вилена, крепко, до хруста. Пожал его руку и шаткой походкой вернулся к храму.

Каким образом ему, пьяному в лохматы, удалось забраться на купол, один бес ведает! Только закрепился он на верху и опустил два конца крепкого каната на землю. За канаты ухватились два здоровенных, сильных бойца саперной роты. Петька с усилием приподнял крест из гнезда, а солдаты с гиканьем потянули канат на себя...

– Ать - два, - взя -а -али!
– надрываясь, кричали солдатики. Потрескивая лопающимися портками, Петруха кричал благим матом, как роженица, и повторял одно:

– Оп-па, оп-па, блямба - карамба!

Крест медленно стал кренится. Как бы нехотя, как бы прося помощи и защиты у всех и вся, а Петруха всё потрескивал и потрескивал, дико крича от натуги и желания угодить своему новому закадычному другу.

Один солдатик запутался в веревках и упал. А крест, как подрубленное на лесоповале дерево, со стоном падал, нехотя стремясь к земле. Солдатик никак не мог выпутаться из веревок и подняться. Он зажмурил глаза и истерично закричал.