должно быть, разведчики шумели во дворе Бокулея. Демин прислушивался к их

голосам долго, потом улыбнулся:

– - Вот их благодарите!
– - и кивнул своей большой круглой головой в

сторону солдатских голосов.
– - Сколько вынесли эти ребята, пока дошли сюда!

Начподив проводил Мукершану к дому Суина Корнеску, вернулся к своей

землянке, но не зашел в нее, а присел рядом, на спиленном дереве. До него

по-прежнему доносился веселый говор бойцов, и этот говор сейчас для

полковника был особенно приятен. Он слушал его, охваченный своими горячими,

уже не раз приходившими ему в голову мыслями.

Небо было усеяно звездами. Вечерняя прохлада стлалась над повлажневшей

землей. Тянуло волнующим запахом почек и молодых трап. За горой, на переднем

крае, лениво постукивали короткими очередями пулеметы. Где-то внизу, в

овраге, шумела вода.

"Вы женаты?.." Фу ты черт!.. Дернуло же за язык!" Демин вздохнул. А в

голову почему-то лезли наивные, давно услышанные стихи:

Папы нету дома

И нe может быть,

Потому что папа

Должен немцев бить.

"Откуда они взялись?" И вдруг отчетливо вспомнил Веселую Зорьку,

снежную пыль за окном, усатого солдата, стоявшего в дверях комнаты. "Пинчук.

Старшина разведроты. О чем думает сейчас этот мудрый мужик? А думать есть о

чем!" Демин поднялся и пошел в землянку, все еще захваченный мыслями.

Вспоминались сегодняшние встречи, беседы...

– - Какое... совершается! -- почти беззвучно прошептал полковник и

глубоко вздохнул.

4

– - Прекратить разговоры! -- сердито прикрикнул на солдат Забаров,

который был явно не в духе. Три раза ходил он со своими разведчиками в

поиск, и все три раза "язык", приведенный ими, оказывался румыном. Румынские

солдаты хотя и охотно, но давали весьма ограниченные сведения. Все они в

один голос заявляли, что кроме гвардейского королевского румынского корпуса

на этом участке стояли и немецкие эсэсовские части. Точного же расположения

этих частей и их наименования пленные румыны не знали, потому что офицеры им

ничего не рассказывали, а сами они не выходили из своих окопов.

...Допрос пленного капитана Гуров производил при генерале Сизове,

полковнике Демине, Забарове и Ванине, который упросил лейтенанта взять его с

собой.

Захваченный в последнем поиске румынский офицер, к великому огорчению

Федора, также не смог дать нужных сведений. Ему было известно, что где-то

рядом с их корпусом находились немецкие части, -- об этом им очень часто и

очень охотно говорил их командир батальона, да он и сам, с его ротой, хорошо

чувствовал присутствие гитлеровских частей: солдатский и без того скудный

рацион с каждым днем все более ухудшался, хотя над корпусом и шефствовала

сама Мама Елена. Но ее высочайшему повелению корпус этот только теперь, и

критический момент, был брошен на защиту "великой румынской империи".

Обо всем этом пленный капитан рассказывал подробно, но его слова мало

утешали генерала Сизова. Лишь полковник Демин живо заинтересовался одной

деталью.

– - Плохо, говорите, кормит вас Мама Елена? -- спросил он через

переводчика, которым был Георге Бокулей.

– - Плохо, -- простонал офицер.
– - Но Мама Елена тут ни при чем.

Интенданты наши -- сволочи. Воруют...

Начподив долго молча наблюдал за пленным, потом поморщился.

Генерал Сизов, поняв настроение Демина, резко махнул рукой и приказал:

– - Уведите его!..

– - ...В общем, вот уж форменный мамкин сынок попался!
– - резюмировал

Сенька свой рассказ.
– - Я еще ночью узнал, что он за тип такой, когда мы с

Акимом волокли его. Орет в наших руках: "Хайль реджеле Михай! Хайль реджеле

Михай!" И так это в рифму у него получается. Аким даже позавидовал такой

рифме!..

– - Перестань болтать, Ванин!
– - остановил Сеньку Забаров.
– - Откуда ты

все взял? Ничего ведь румын не кричал. Шел да помалкивал.

Но Ванин уже сидел на своем любимом коньке, и его трудно было

остановить.