– - Не допускаете ли вы, что гитлеровцы, выставив румын под пули, сами

упрятались в дотах и преспокойно лакают там ром и жуют галеты?

Парторг замолчал, дожидаясь ответа. Забаров некоторое время думал.

Потом тоже выпрямился, скупая улыбка прошла по его лицу и остановилась

где-то в уголках больших обветренных губ.

– - Кто это придумал?

– - Мы узнали от одной девушки. Зовут ее Василикой. Невеста нашего друга

Георге Бокулея. Прошлой ночью она вернулась с той стороны. Служила поваром у

корпусного румынского генерала. Говорит, что в районе дотов ее чуть не

задержал немецкий патруль...

– - Ну, это еще надо проверить. Вы осторожнее с этой девицей.

– - Разумеется. Но в ее рассказе много правдоподобного. Ведь это так

похоже на гитлеровцев!.. Я думаю, товарищ лейтенант, с проверки ее показаний

мы и начнем.

– - Спасибо тебе, друг! -- Худые острые плечи Шахаeва хрустнули под

свинцовой тяжестью забаровских ладоней.

– - За что же мне?

– - А вот за это самое!.. Ну, хватит. Давайте лучше помозгуем, как в

доты пробраться.

– - Мы уж тут думали немного об этом. -- Шахаев расстегнул свою полевую

сумку, вынул лист бумаги, разрисованный красными и черными линиями,

испещренный точками.

– - Что это?

– - Схема расположения дотов.

– - Ну, ну, -- поощрительно закивал Федор, наклоняясь над бумагой.

– - Построены они у них в шахматном порядке, таким образом, чтобы каждый

дот был защищен огнем соседних укрепленных точек, -- знаешь, на манер линии

Мажино, недаром румынам помогали строить эти укрепления французы! Ближе всех

расположен к нам вот этот, -- Шахаев показал на кружочек, отмеченный

крестом. -- Теперь нужно только узнать, какие у дотов двери, как они

открываются. Времени у нас для этого нет.

– - Время будет. Я сейчас же пойду к начальнику разведки и с ним -- к

генералу. Дай мне эту бумажку.

Часа через два Забаров вернулся из штаба дивизии. Он сообщил Шахаеву,

что их план одобрен, а на подготовку дано пять дней. На шестой --

отправляться.

– - Целых пять дней!
– - гудел Федор, довольно потирая свои тяжелые,

горячие руки. -- Да мы так подготовимся, что фашистов вместе с дотом

принесем!..

Но веселость Забарова была минутной.

– - Трудно будет, -- выдохнул он шумно. И умолк.

Почти целую неделю, предшествовавшую поиску, забаровцы пробыли на

переднем крае, ведя наблюдение с различных пунктов. Михаил Лачуга, Пинчук и

Кузьмин носили им туда пищу в термосах, с трудом выпрошенных Петром

Тарасовичем у скуповатого и до смешного бережливого Докторовича. Пинчук чуть

ли не под присягой дал ему слово, что все термосы вернет в целости и

сохранности. Докторович термосы отпустил, однако в качестве надзирателя

послал к разведчикам свою верную суровую помощницу -- толстущую Мотю. Она

ежедневно и неутомимо конвоировала ребят до самого переднего края и обратно,

с пристрастием исполняя предписания своего начальства. В последний день

Пинчук попробовал уговорить Мотю остаться. Он взывал к ее совести, Матреной

Ивановной величал -- ничего не помогло.

– - Проклятая девка! -- в сердцах проворчал старшина.
– - Возьми такую в

жинки -- душу вымотает.

– - А я за такого носатого еще и не пошла бы!
– - ответила острая на язык

Мотя.-- Мне больше Лачуга нравится. Он щербатый, да это и лучше: кусаться не

будет... Люб он мне...

– - Нужна ты мне со своей любовью, -- пробормотал смущенный Лачуга,

пристраивая за спиной термос.
– - Без тебя хватит...

– - Так уж и хватит. Шурка-то, повариха, небось отставила тебя.

Помалкивал бы лучше.

– - Ну, молчу. Только отстань.

– - А вот и не отстану. Может, приглянулся ты мне, чудак такой!
– - Мотя

зажмурила глаза, подбоченилась и выгнула опаленную солнцем бровь.

– - Перестань крутиться-то, вертихвостка, язви тя в корень! --

неожиданно зашумел на нее Кузьмич.
– - Ни стыда, ни совести!

Угомонить Мотю было не так-то просто.

– - Что, аль завидки взяли, старый? Ишь усы-то накрутил!

– - Тьфу ты, сатана!
– - ездовой натужно покраснел, отвернулся, плюнул.