веками установившийся порядок вещей, а потому и опасного; в других --

желание что-то немедленно предпринять, действовать; в третьих -- и таких

было большинство -- беспокойную и робкую тень надежды. Эти последние долго

не отходили от Мукершану и полковника Демина, засыпая их бесконечными

вопросами.

Мукершану терпеливо и даже с радостью отвечал на них. Он, пожалуй,

больше всех сейчас понимал и чувствовал, что в окружающих его, измученных

жизнью людях пробуждается и ищет выхода давно дремлющая, придавленная

темнотой и страхом могучая сила и что приход Красной Армии в Румынию явится

тем толчком, который заставит эту силу вырваться наружу и смести с лица

земли все то, что мешает простым людям свободно дышать и жить человеческой

жизнью.

Крестьяне уходили со двора Корнеску удовлетворенные, со смутной, но уже

родившейся и жившей в них верой в свои силы и оттого гордые и счастливые.

Может быть, уже в тот день забитые эти люди пусть не совсем ясно, но видели

перед собой путь к новой жизни и себя хозяевами этой жизни.

Уходили, забыв накрыть головы шапками. Как сняли их там, во дворе, так

и держали до сих пор в черных узловатых руках. Ночью во многих домах пели

скрипки и рожки: крестьяне отмечали праздник 1 Мая -- впервые открыто,

свободно. Пили цуйку, плясали, до рассвета по селу разливались звуки родной

дойны*.

* Дойна -- румынская национальная песня..

5

Полковник Демин, вернувшись к себе, долго ходил по землянке,

взволнованный не меньше румын. Задумчивые складки легли на его большом

выпуклом лбу. Демин старался мысленно проникнуть в события, которые

разворачивались на его глазах; он понимал, что это события величайшей

исторической значимости. Ему было ясно, что люди, с которыми он провел целый

день, уже больше не станут безропотно служить капиталистам, и не станут

главным образом потому, что встретились с людьми из совершенно иного мира.

Полковник хотел пройти в блиндаж командира дивизии, поделиться с

генералом охватившими его большими чувствами, но раздался телефонный звонок

и отвлек его. Звонили из медсанбата. Врач сообщал, что туда доставлен тяжело

раненный разведчик, он наотрез отказывается эвакуироваться в госпиталь,

уверяет, что знаком с полковником Деминым и хочет его немедленно увидеть.

– - Вообще странный какой-то солдат,-- закончил начсандив.

– - Как его фамилия?
– - спросил Демин.

– - Камушкин.

– - Камушкин? Комсорг разведроты? Когда ранен?

– - Два часа тому назад. Возвращался с задания, и вот...

Полковник взглянул на циферблат: стрелки показывали два часа ночи.

– - Состояние?

– - Опасное.

– - Сейчас буду.

Вася Камушкин родился в ту студеную зиму, когда молодая Советская

республика прощалась со своим вождем -- Владимиром Ильичем Лениным. Если бы

мальчик, качавшийся под бревенчатым потолком в своей зыбке, мог тогда

глядеть, то увидел бы в родной своей хате много взрослых людей -- мужчин и

женщин. Они непрерывно приходили и уходили. Дверь не переставая хлопала,

холодный пар врывался в дом. Печальная мать кутала Васю в теплые одеяльца,

боялась простудить. Люди говорили тихо, будто совершая какое-то таинство.

Многие из них всхлипывали не стесняясь. А мальчик безмятежно дремал на руках

матери, взявшей его из зыбки покормить, и не знал, что с молоком ее он как

бы уже впитывал в себя все то, что завещал человек, смерть которого

оплакивал весь мир в ту лютую и трагическую январскую стужу. Мать прижимала

Васю к своей груди. Спи, малютка! Пусть великое горе не касается твоего

крохотного сердца. Вырастешь -- все поймешь и узнаешь, а в лихие годы

окрепшими руками поднимешь знамя с образом Ленина и понесешь его сквозь

огонь вперед, по родной стране и далеко за ее рубежи. А пока спи...

Вася рос вместе со своей юной республикой. Он помнит, как его старшая

сестра, Ленушка, прочла ему рассказ о Володе Ульянове, мальчике, которому