Вернул Камушкину билет и, почти не пригибаясь, быстро пошел по траншее.

Вася глядел в широкую плотную спину комиссара, а видел своего отца, убитого

кулаками в дни коллективизации...

Так встретился Вася Камушкин с полковником Деминым. И сейчас, после

тяжелой операции, когда из него извлекли четыре осколка, комсорг почему-то

вспомнил об этой встрече и попросил передать начальнику политотдела, что

очень хочет его увидеть.

Демин приехал.

Вася хотел было приподняться, но полковник быстро остановил его:

– - Тебе нельзя,-- и поправил под головой солдата подушку.-- Ну как

дела, орел? Царапнуло? Ничего, ничего! -- проговорил начподив с ласковой

шутливостью в голосе.

– - Не о том я...-- тихо сказал Камушкин, хватаясь за грудь.-- Горит

все...

– - Ладно, помолчим...

– - Нет... я должен сказать вам...-- Комсорг вдруг вытянулся, уперся

ногами в стенку.-- Хочу попросить вас... оставить меня на комсомольской

работе...-- Он чувствовал, что теряет силы, и торопился: -- Я вступил в

партию, но не хочу расставаться с комсомольским билетом... Помните, товарищ

полковник, ту зиму... под Москвой?.. Ну вот... Пусть в моем кармане будут

лежать два билета: партийный и комсомольский, как родные,-- отец и сын.

Скажете Шахаеву?..

– - Обязательно скажу.

– - Вот и хорошо... ведь правда хорошо?.. И капитану Крупицыну

скажите...

– - Нет Крупицына... Погиб он. Разве ты забыл?

– - Неправда!.. Капитан жив... и я, и Алеша Мальцев -- все живы!..

Все!..

Минутой позже Камушкин потерял сознание. Демин вызвал врача.

– - Проверьте мою кровь!

– - Зачем, товарищ полковник? -- удивился врач.-- Разве у нас нет

доноров?

– - Ну, быстро!
– - резко сказал Демин.

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

1

Доклад начальника штаба подходил к концу. Стоя у большой карты, с

которой была сдернута занавеска, начштаба говорил против обыкновения громко

и уверенно: ему казалось, что на этот раз он сообщает командующему важные

сведения. Наконец-то удалось выяснить, что за противник стоит против их

корпуса. Правда, сведения эти получены не от своей разведки, а из штаба

немецкого генерал-полковника Фриснера, но об этом можно умолчать. Нельзя же

докладывать Рупеску, что все попытки румынских разведчиков проникнуть в

окопы неприятеля кончились неудачей...

– - Ну идите, полковник! -- сказал корпусной генерал своему начальнику

штаба. И когда тот скрылся за дверью, обернулся к Раковичану, смиренно

сидевшему в дальнем углу землянки и в который уж раз перечитывавшему

советскую листовку с первомайским приказом.-- Каково, полковник?.. Русские

говорят: "Не так страшен черт, как его малюют". Я мог бы применить эту

пословицу по отношению к генералу Сизову с его дивизией, если б остался в

том возрасте, когда людям свойственна излишняя самоуверенность. Сизов --

опасный противник.

– - Совершенно верно, генерал!
– - быстро поддержал Раковичану, выходя из

темного угла.-- В тоне вашего начштаба нетрудно было уловить нотки этой

самоуверенности, которая, пожалуй, покинула уже самого Гитлера. И я очень

рад, что вы не разделяете излишней оптимистичности вашего помощника. Сизов

– - очень опасный противник, и то, что он с ходу не смог овладеть

укреплениями, не должно изменить нашего мнения о нем. Начальнику штаба,

по-видимому, не все известно. Он повторял лишь то, что сказано в

разведсводке, разосланной штабом генерал-полковника Фриснера. А в сводке

этой по вполне понятной причине нe указано, что дивизия, которой командует

генерал Сизов, сражалась на Волге, что она пленила одного из самых блестящих

наших генералов -- командира первой кавалерийской румынской дивизии

Братеску, с которым, кстати, я имел честь познакомиться еще задолго до

войны, когда генерал Братеску был на дипломатическом поприще. Я не думаю вас

запугивать -- боже упаси!
– - но трезво оценивать силы врага всегда полезно,