вместe с нашими великими союзниками с чистым сердцем и в доброй дружбе". По

поводу этого патетического заявления маленький артиллерист из батареи

Гунько, бывший пехотинец, заметил, свертывая папиросу:

– - В "весьма серьезный период" им нужно было вступить пораньше.

Поздновато они хватились. Мы и без их помощи, глядишь, дотопали бы до

Ла-Манша. Карты у нас есть. И географию мы знаем неплохо. Так, что ли, Ваня?

Ваня, замковый первого орудия, прочищая банником ствол пушки, не

прерывая своего занятия, охотно согласился: .

– - Так.

Впрочем, к сообщению союзников скептически относились далеко не все

советские солдаты. Большинство из них встретило открытие второго фронта с

радостью, полагая, что это приблизит час долгожданной победы. В те дни не

многие знали о том, что значит "чистое сердце" союзников и что по своей

"доброй дружбе" англо-американцы оттягивали открытие фронта с единственной

целью -- устранить как конкурента Германию, обескровить СССР, а затем стать

господами положения. А пока что маленький артиллерист был недоволен лишь

одним -- опозданием союзников. Он был глубоко убежден, как, впрочем, были

убеждены в этом все наши солдаты, что Красная Армия управилась бы с немцами

один на один.

– - Ты как полагаешь, сержант, управились бы?
– - донимал он Печкина.

– - Еще бы. Не в такое время управлялись!

– - Во-во! -- радостно перебил Громовой.-- А как ты думаешь насчет

сроков?

"Насчет сроков" у Печкина с маленьким артиллеристом были расхождения.

Первый все-таки полагал, что после открытия второго фронта дела с разгромом

немцев пойдут быстрее.

– - Нисколько!
– - горячо отстаивал свою точку зрения Громовой.

В поддержку своих доводов он приводил очень много убедительных, по его

мнению, аргументов. Но когда и их оказалось недостаточно, призвал на помощь

замкового -- того самого солдата, к которому обращался первый раз. Но Ваня,

продолжая орудовать банником, лишь промычал:

– - Не мешайте вы мне...

Первые дни сообщения союзников о ходе операций на Западном фронте

интересовали наших солдат. Они следили по картам, отмечали продвижение

англо-американских войск. Но потом бойцы совершенно охладели к этим

сообщениям -- и охладели по разным причинам. Одних, к числу которых

принадлежал и бывший пехотинец, вовсе не устраивало медленное, "ярдовоe",

как иронически называли солдаты, продвижение союзных войск; другие ни черта

не могли понять из (как будто нарочно запутанных) многословных сводок штаба

верховного командования экспедиционных сил. Замковый Ваня, например, так и

заявил, читая одно из сообщений:

– - Филькина грамота. Разве тут что поймешь? Пускай сами читают, кто их

составлял. А мне время дорого. Орудие надо чистить...

– - Правильно, Ваня!
– - одобрил бывший пехотинец, собираясь куда-то.

Учения кончились, и батарея стояла на отдыхе в одном километре от села

Гарманешти. Поэтому Громовой решил проведать своего приятеля -- разведчика

Сеньку Ванина, с которым он подружился уже давно, должно быть, с той поры,

когда впервые встретились по пути на Харьков в 1943 году.

– - Разрешите, товарищ капитан? -- попросил солдат, подчеркнуто

произнося слово "капитан",-- звание это Гунько получил совсем недавно.

Командир батареи разрешил.

В это время у разведчиков произошло такое событие.

В "Советском богатыре" наконец появилась Сенькина статья с интригующим

клишированным заголовком: "По вражьим тропам". Шахаeв, по совету которого

Ванин взялся за перо, немедленно провел громкую читку. Статья читалась в

присутствии автора, который скромно умалчивал о том, что от его собственного

стиля не осталось ровным счетом ничего, если нe считать громкой подписи,

которую редакции сохранила полностью. Напротив, Сенька настойчиво уверял

всех, и особенно Акима, в том, что редакция не сократила и не изменила ни

одной строчки в его тексте и что, надо полагать, из него, Ванина, в конце

концов выйдет толк.