Мукершану теперь сам смутился и поспешил перейти к делу:

– - Центральный комитет посылает меня в Бухарест. Там формируются

рабочие дружины для защиты столицы от гитлеровцев и для свержения

фашистского режима Антонеску.

– - Желаю вам удачи, товарищ Мукершану. Помните, что Красная Армия не

оставит вас, придет к вам на помощь!

– - Спасибо, Федор Николаевич!
– - Мукершану крепко сжал в своих рабочих

ладонях маленькую энергичную и твердую руку Демина.-- Мы держим экзамен

перед вами, перед своими старшими товарищами, пришедшими к нам на помощь!

Мукершану хотел сказать что-то более сильное, но волнение помешало ему.

Он замолчал, порывисто обнял Демина, и они крепко поцеловались.

– - Спасибо за все, за все!..

– - Желаю удачи!..-- повторил Демин.-- В селе, должно быть, вы неплохо

поработали. Крестьяне, надо полагать, многое поняли?

Мукершану задумался, лицо его потемнело. Заговорил глухо:

– - Поняли, конечно, кое-что. Но, к сожалению, далеко не все.-- Он

поморщился, признался с какой-то беспощадной для себя решимостью: -- Тут и я

допустил ошибку: больше митинговал. А нужно было говорить с каждым и

отдельности. И вот что теперь у людей на душе -- не знаю. Что ж, будем

учиться. Борьба только начинается. До свидания, Федор Николаевич!

Полковник, как и в тот вечер после первой их встречи, долго

прислушивался к твердым, медленно угасавшим шагам удаляющегося от него

человека.

– - Счастливого пути, товарищ!
– - тихо, про себя, проговорил начподив.

"Мое положение казалось куда лучше,-- подумал он.-- А оно вон, оказывается,

как!" Потом достал политдонесение, заготовленное инструктором. Стал читать,

недовольно морщась. "Вот развез! -- мысленно ругал он инструктора.--

Преамбула на целую страницу. А кому она нужна, эта преамбула?" Позвал

ординарца.

– - Верните это Новикову, пусть сократит на три четверти!

"Ну же и писучий, дьявол!.. А что, если в донесении сообщить разговор с

Ерофеенко?.. Любопытные, оригинальные мысли у этого солдата. И все сложно,

интересно". Демин вынул блокнот и стал торопливо что-то записывать в него.

Мукершану по узкому деревянному настилу, под которым где-то далеко

внизу плескалась вода, перешел через овраг, разделявший село на две неравные

части, поднялся на гору и зашагал по узкой аллее, между густых зарослей

черемухи и одичавшей вишни. Ночь была безлунная, теплая и немножко душная,

как бывает перед дождем. Слева, в кустах, звонко щелкала и свистала

какая-то, должно быть совсем крохотная, птичка. Мукершану остановился

и, улыбаясь, попытался изобразить свист и щелканье пичуги. Но у него ничего

не получилось. Радуясь озорному птичьему веселью, Мукершану вместе с тем

чувствовал какую-то неловкость, что-то беспокоило его. "Что бы это могло

быть?" -- подумал он. Пташка помолчала, как бы прислушиваясь, и когда

человек затих, она залилась еще энергичнее, засвистала и защелкала звонко и

рассыпчато, будто обрадовалась, что так, как она, человек не может свистать

и щелкать.

"Тень-тень-тень... тин-тин-тин... кеть-кеть-кеть... киви-киви-киви..."

– - неслось из кустов.

Мукершану, заслушавшись пением озорной птахи, остановился и еще раз сам

пощелкал языком, и снова птичка слушала и, дождавшись, когда он замолчал,

защелкала и засвистала громче и задорнее, будто смеясь над беспомощностью

человека.

Мукершану весело захохотал.

"Тень-тень-тень... киви-киви-киви..." -- ритмично и сочно звенело в

кустах, от которых уже чуть веяло освежающей прохладой упавшей росы.

Мукершану присел на камне под кустом, в котором щелкала и свистала

невидимая и бесстрашная пичуга, и, прикрыв лицо руками, задумался. Чувство

легкого беспокойства не покидало его. И вдруг он вспомнил. Ах да, да... все

это связано с тем фотоснимком молодой женщины со строгим и ясным взглядом,

который он видел у начальника политотдела. Конечно, поводом его беспокойства

был именно этот фотоснимок. И Мукершану уже видел лицо другой женщины: на

него смотрели веселые глаза подруги, товарища по партийной работе, родные и