– - Возможно, товарищ полковник, политработник выйдет из меня и

неплохой. Но я прошу, очень прошу, товарищ полковник, не посылать меня.--

Аким спокойно глядел на Демина.

– - Да почему же? -- еще более удивился начподив, пристально

всматриваясь в худощавое, умное лицо этого странного солдата.-- Должны же вы

расти, в конце концов!

– - Все это так, но я прошу...

– - Однако же упрямый ты, братец мой,-- перейдя на "ты", улыбнулся

Демин.

– - Я ж хохол, товарищ полковник.

– - Ну ладно. Но может быть, ты все-таки скажешь о причине своего

отказа. Ведь есть же какая-нибудь причина?

– - Разумеется. Но боюсь, что мне трудно будет сказать о ней.

– - А ты все-таки попробуй. Глядишь, и получится.

– - Видите ли, товарищ полковник,-- начал Аким задумчиво.-- Я хочу...

Понимаете, я хочу закончить эту войну... как бы вам сказать...

непосредственно, своими руками, знаете ли... Остаться до конца солдатом...

– - Ну, ну!
– - поощрил Демин, видя замешательство Акима.

– - Вот вчера я разговаривал с одним румыном. Учителем работает в

Гарманешти. Узнав о том, что я интеллигент, он удивился: "И вы -- рядовой

солдат?" -- "Рядовой,-- говорю,-- что ж тут такого? У нас есть рядовые и

поученее меня".-- "Как же так?
– - удивляется румын еще больше.-- У нас,--

говорит,-- такие, как вы, все по штабам да по канцеляриям сидят. Могли же вы

писарем хотя бы стать?" -- "Мог бы,-- отвечаю ему.-- У нас,-- говорю,--

каждый второй солдат может писарскую службу нести..." Вы, товарищ полковник,

удивляетесь, к чему, собственно, все это?

Демин улыбнулся:

– - Нет. Продолжайте.

– - И кто же, спрашиваю я этого румына, воевать станет, если вес эти

солдаты подадутся в писаря? Смеется. "Не понимаю",-- говорит. A тут,

собственно, и понимать-то особенно нечего. Со временем у нас в стране все

станут интеллигентами. Так что же, выходит, в окопах и сидеть некому будет?

Ведь Родину придется нам еще защищать, и, может быть, не раз...

– - Понимаю.-- Демин подошел к Акиму и положил свою руку на его острое,

худое плечо.-- Мечтатель ты, однако, Ерофеенко, мечтатель... А впрочем, я не

настаиваю. Можешь оставаться у развeдчиков. Только знаешь, ефрейтор, ты не

все сказал. Ей-богу, нe все. Лучше уж говори до конца, а то сам за тебя

скажу. Ты все еще думаешь о том случае с предателем Володиным? Так ведь?

– - Это правда, товарищ полковник.-- Аким вздохнул, потрогал очки.--

Думал о нем! Мне все еще кажется, что я в неоплатном долгу перед ротой,

перед своими товарищами солдатами.

– - Ну, это ты зря...

Договорить Демину помешал ординарец. Он вошел с улицы и доложил:

– - К вам румын, товарищ полковник.

– - Хорошо, зовите. Ну что ж, Ерофеенко, отложим наш разговор до другого

раза. До свиданья!

Аким вышел. Через минуту в блиндаж протиснулась широкая плотная фигура

Мукершану, который уже несколько месяцев находился в Гарманешти.

– - Пришел с вами проститься, Федор Николаевич!
– - тщательно произнес он

имя и отчество Демина, точно радуясь, что может произносить их правильно.

– - Очень рад вас видеть, товарищ Мукершану. Садитесь, пожалуйста!
– -

быстро пригласил начальник политотдела, протягивая навстречу Мукершану обе

руки. На щеках Демина выступил румянец, очень красивший его лицо, и это

оттого, что он не успел убрать вместе с бумагами фотографию жены и сына, на

которую сейчас -- Демин видел это -- посмотрел Мукершану долго и

внимательно, даже, как показалось полковнику, с тоской и скрытой завистью.

Мукершану понял смущение Демина и то, отчего оно произошло. Теперь

Николае уже сам не мог удержаться, чтобы не спросить:

– - Жена? -- Он показал на снимок, с которого прямо на них смотрела

молодая женщина с очень строгим и вместе с тем очень простым лицом,

освещенным большими спокойными глазами. На руках она держала сына, круглое

личико которого ничего не выражало, кроме того, что должно было выражать

лицо ребенка,-- удивленно-наивной радости и тщетного желания понять, что

делается вокруг и для чего все это.

– - Жена и сын,-- ответил полковник по возможности спокойно.