к коню. Придя в себя, она стала вырываться, кусать ему лицо, руки. Он не

чувствовал боли, всe время твердил:

– - Василика... Василика...

Молодой боярин пытался взобраться вместе с Bасиликой на коня и не мог:

девушка сопротивлялась, царапалась, отталкивала его от себя. А в это время

за горой, на немецких артиллерийских позициях, чуть ли не одновременно

прогремели два орудийных выстрела: должно быть, немецкие наблюдатели

заметили странную возню на пшеничном поле. Снаряды разорвались в пяти шагах

от Штенберга и девушки. Василика коротко вскрикнула и, быстро бледнея,

обвисла на руках лейтенанта. Бросив ее, боярин побежал к тому месту, где

стоял конь: конь барахтался на стерне, по его крупному телу волнами

проходили судороги. Штенберг метнулся в пшеницу, пробежал немного и упал,

чтобы отдышаться.

А вдали, где-то далеко за Пашканами, синели Карпаты, равнодушные к этой

маленькой человеческой драме. В недокошенной пшенице дружно и бойко

застучали неутомимые молотобойцы-кузнечики. Им тоже не было никакого дела до

крестьянина, распластавшегося на земле, и до несчастной Василики. Выскочила

из норки мышь, бисерным глазком посмотрела на человека и опять скрылась в

норке. Выбежал откуда-то заяц, сослепу налетел было на крестьянина, страшно

перетрусил, дал прыжка вбок и исчез в пшенице...

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

1

Дивизия генерала Сизова получила приказ начать демонстративное

наступление 19 августа, за день до общего прорыва вражеской обороны на

территории Румынии.

За неделю до штурма вражеских укреплений небольшая группа разведчиков и

саперов получила необычное задание. Она должна была на этот раз нe только

захватить "языка", но и взорвать центральный неприятельский дот, ликвидации

которого командование придавало большое значение: дот был едва ли по самым

серьезным препятствием на пути наших полков, уничтожение его нарушило бы всю

огневую систему обороны противника на значительном участке и создало бы в

ней ничем не заполнимую брешь. На подготовку к выполнению этого задания ушло

много времени, а когда все было готово, генерал лично вызвал Забарова и

сказал:

– - Это, может быть, лейтенант, самое ответственное задание из всех

заданий, выполняемых вашим подразделением. Но я надеюсь, как всегда, на

разводчиков. С вами пойдут лучшие саперы-подрывники,-- и генерал крепче

обычного пожал руку Забарова.

Федор решил действовать двумя группами. Первая группа во главе с ним

захватывает "языка" и немедленно возвращается в свое расположение. Вторая,

под командованием Шахаева, с одним сапером врывается в дот и подготавливает

его взрыв. Так как задача первой группы была несколько легче, во всяком

случае, не новой для разведчиков, лейтенант взял с собой в основном молодых

разведчиков, а с Шахаевым остались "старички" -- Сенька, Аким и Каримов.

Парторг неожиданно попросил в свою группу еще и Никиту Пилюгина. Узнав об

этом, Ванин шепнул на ухо старшему сержанту:

– - Куда вы его? Подведет он нас всех.

Шахаев резко остановил Ванина:

– - Не твое дело. Понял?

Ванин решительно ничего не понял, но промолчал: он слишком любил

парторга и верил ему, а потому не мог спорить с ним, как с другими.

В полночь разведчики, еще днем выдвинувшиеся на передний край,

отправились в путь. Все заметили, как Никита, шедший вначале позади группы,

бочком-бочком пробираясь по траншее, обогнал Акима, Сеньку, Каримова и

зашагал рядом с парторгом. Тот, заметив Пилюгина, спросил:

– - Боишься, Никита?

– - Оно бы ничего...-- уклончиво пробормотал Пилюгин,-- да маскхалат у

меня неважный... порванный весь...

– - Никита опять жалуется,-- шепнул Акиму Ванин.-- И чего только Шахаев

возится с ним?

– - А чего он с нами возился? Забыл? -- напомнил Аким, но Сенька

оскорбился:

– - Ты стал невыносимый, Аким. Тебе нельзя ничего сказать. Сразу начнешь

философию разводить...

– - Какая тут философия?.. Ты, собственно, зря возмущаешься. И чем? Тем,