старшину Владимира Фетисова.

– - Почему не пошел в медсанбат?
– - строго спросил его генерал.

Серые умные глаза старшины удивленно посмотрели на полковника Демина,

как бы прося у него защиты. Потом они так же удивленно и прямо глянули на

Сизова.

– - Ранение-то пустяковое, товарищ генерал. Царапнуло малость голову --

эка важность!.. Я не хотел и сюда-то идти, да лейтенант Марченко выгнал.

Отнял ПТР и прогнал...

– - Ну, как твое изобретение?
– - уже мягче спросил комдив: он только

сейчас понял, что перед ним Фетисов.

– - Неплохая штука получилась. Два дота ослепил...

– - А кто это из ваших солдат вздумал на дот взобраться?

Фетисов промолчал.

– - Я, товарищ генерал... Свою роту подзывал: поотстали ребята. Это там

меня...-- Фетисов легонько коснулся своей головы в том месте, где из-под

марли проступало темное пятно.

Генерал долго наблюдал за ним. Потом подозвал начальника наградного

отдела, который во время больших боев всегда находился вместе с комдивом,

взял из его рук одну коробочку, быстро раскрыл ее, извлек орден Красного

Знамени и слегка дрожащей рукой прикрепил его на вылинявшей, мокрой от пота,

забрызганной побуревшей кровью и рваной гимнастерке Фетисова. Потом

порывисто подтянул оторопевшего воина к себе, обнял и поцеловал в жесткие,

обветренные сухие губы.

– - Спасибо тебе, старшина! Спасибо, солдат!

Владимир стоял, вытянув дрожащие руки по швам, и ничего не мог

ответить. Только губы шевелились. Он, должно быть, хотел сказать что-то, но

язык онемел, не подчинялся ему. По черным от копоти и пыли щекам, небритым и

худым, катились слезы, оставляя за собой светлые ручейки-дорожки. Пальцы

больших солдатских рук, что еще полчаса тому назад так крепко держали

тяжелое бронебойное ружье, теперь не смели шевельнуться и только чуть-чуть

вздрагивали.

– - А в медсанбат тебе пойти все-таки надо, старшина,-- сказал Демин.

Фетисов побледнел, но не изменил положения, стоял перед начальником по

команде "Смирно" и лишь обиженно возразил:

– - Нет, товарищ полковник, я пойду... туда...-- Он, не поворачиваясь,

качнул головой, как делают солдаты по команде "По порядку номеров

рассчитайсь!".-- На высоту... Коммунистов в нашей роте мало. Я, ротный да

еще один боец, которого, может, уже...

– - Пусть идет, -- сказал генерал.
– - Иди, Фетисов!..

Владимир неловко пожал протянутые к нему руки, повернулся четко, как

положено по уставу, через левое плечо и пошел. Начальники долго провожали

глазами его быстро удаляющуюся нескладную, но плотную фигуру.

6

– - Стоп! -- Шахаeв вскочил на ноги, выдернул горящий шнур. Он сделал

это в тот момент, когда огонь уже был в нескольких сантиметрах от тола.--

Стоп!.. Еще можно держаться. Понятно? Дер-жать-ся!

Только минутная слабость заставила его принять преждевременное решение

о взрыве дота: ради чего же проведены эти долгие часы невероятных страданий,

ради чего умер час тому назад от внезапно вспыхнувшей гангрены Али Каримов?

И Шахаев скрипел зубами:

– - Держаться!

Это всегда жесткое "держаться", но в их условиях таящее в себе какую-то

надежду, все читали на его лице: и в горячем блеске раскосых глаз, и в тугом

перекатывании желваков под смуглой кожей, и в напряженных, едва заметных, но

все же заметных на его чистом высоком лбу складках.

– - Держаться, Никита, держаться!
– - в горле Шахаева давно пересохло, и

он хрипел, повторяя одно это слово с каким-то злобным торжеством.-- Вон

посмотри на Сеньку и Акима -- орлами выглядят!

Один из "орлов", Ванин, пригорюнившийся, лежавший в позе, выражавшей

абсолютное равнодушие к окружающему его, тут вдруг собрал силы, приподнялся,

сел, ободрился и даже как-то выпятил грудь, тряхнул за плечо Пилюгина:

– - С нами не пропадешь, Никита! Ты ведь тут не один. Понял?

Однако усталость, голод, потеря крови, огромное духовное и физическое