земле не даром, что мы, их братья по классу, будем действовать решительно.

– - Да уж не подведем! -- глухо проговорил шахтер. Его дружно

поддержали:

– - Антонеску вышвырнули. На этом не остановимся.

– - Гривица* больше не повторится!
– - железнодорожник яростно щелкнул

затвором своей винтовки.
– - Умнее стали...

* Имеется в виду забастовка железнодорожников в Гривице в 1933 году,

разгромленная правительством.

– - Разрешите от вашего имени заверить партию, что мы не остановимся на

полпути...
– - Мукершану хотел еще что-то сказать, но его перебили:

– - Пусть ЦК не сомневается. Мы все пойдем за ним! А ты, Николае,

рассказывай нам о русских!

– - Давай, Мукершану!

– - Мы слушаем тебя!

– - Что ж, это можно. -- Мукершану положил свои тяжелые руки на

вороненое тело автомата.
– - Сначала только вот о чем: Центральный комитет

поручил мне отобрать десятка два рабочих-добровольцев и отправиться с ними в

армию. Надо, товарищи, чтобы и армия пошла за нами и в решительный момент

поддержала нас. Кто желает пойти со мной?

– - Записывайте меня, -- первым попросил шахтер.

Но Мукершану возразил:

– - Нет, Лодяну, тебе надо остаться. У тебя пятеро детей, жена больная.

Да и возраст твой непризывной. Так что будешь работать среди молодых рабочих

в своей шахте. К тому же у тебя в армии служит брат. Парень он, помнится,

толковый.

– - Разумный, ничего не скажешь, -- с тихой гордостью за младшего брата

проговорил шахтер.
– - Только обижаешь ты меня, старика, Николае...

– - Ничего, ты тут нужнее,-- успокоил его Мукершану.

Добровольцами оказались почти все. И Мукершану пришлось самому решать,

кого взять с собой в армию; пожилых семейных рабочих он уговорил остаться на

своих местах.

3

Дивизия генерала Сизова в полдень встретилась с большим препятствием.

Путь ей преграждала неглубокая, но бурная и довольно широкая горная речушка

Молдова, к тому же сильно порожистая. Движение полков застопорилось. Ждать,

пока саперы наведут переправу, было просто невозможно: в войсках

распространился слух, что левый сосед, овладев городом Тыргу-Фрумос, будто

бы уже подходит к Роману -- городу, взятие которого входило в задачу дивизии

Сизова. Слух этот еще больше подогрел и без того разгоряченные солдатские

души. Растерянность, вызванная встречей с злополучной речушкой, длилась

всего лишь несколько минут.

– - Что ж вы стоите, как мокрые курицы?.. Гвардия!..-- с этими словами

широкоплечий пехотный старшина с перевязанной головой, не раздеваясь и не

разуваясь, высоко подняв над собой бронебойное ружье, вошел в воду.
– - За-а

мно-ой! -- закричал он, и солдаты, один за другим, хохоча и задыхаясь от

холодной горной воды, кинулись в речку.

– - Это же Фетисов повел свою роту!
– - крикнул кто-то из сержантов.
– -

Ну и ну!.. Вот чертушка!..

– - Даешь Ромыния Маре!
– - неслось отовсюду.

Стрелковые батальоны быстро форсировали реку. На другом ее берегу

солдаты разувались, выливали из сапог и ботинок воду; взбудораженные,

повеселевшие и охмелевшие от радости стремительного движения, они строились

в колонны и с песней шли вперед, пропадая в тучах пыли.

Вьюги да бураны,

Стeпи да курганы, --

неслись звуки, рожденные еще в огневые дни Сталинграда.

Грохот канонадный,

Дым пороховой...
– -

рвалась песня к желтому небу...

Мы идем к победам,

Страх для нас неведом!..

Река ревела, билась меж сотен солдатских ног, заливала лица бойцов

сердитыми брызгами, многих сваливала, готовая унести куда-то. Но таких

быстро подхватывали под руки их товарищи, и волны реки в бессильной ярости

отступали. В музыку водоворотов вплетались, как гимн мужеству, слова

неумолкавшей песни:

Страх для нас неводом!..

Какой-то солдат попал в колдобину, нырнул с головой, потом вновь