Танковые полки и бригады, посадив на свою броню пехоту, на полной

скорости мчались вперед по дорогам и без дорог, по разным направлениям.

Казалось, что-то стихийное было в этом потоке и им нельзя было руководить,

направляя его к одной разумной цели. Между тем управление было, и оно было

отличным: танковые экипажи разговаривали между собой по радио, командиры

машин -- с командирами взводов, те -- с командирами рот, ротные -- с

батальонами, и так до командира бригады, корпуса, армии, фронта...

В первые часы наступления немцы и румыны пытались еще оказать

сопротивление, на отдельных участках фронта оно было упорным. Но уже к

двенадцати часам дня вражеская оборона рухнула едва ли не на всем протяжении

– - от Пашкан до Ясс. Войска Второго Украинского фронта почти прямолинейным

движением своих ударных группировок устремились на юг, чтобы уже 25 августа

в районе Леушени -- Леово встретиться с войсками Третьего

Украинского фронта и замкнуть кольцо окружения войск генерал-полковника

Фриснера.

Немцы откатывались в глубь страны, на юг, даже не подозревая о том, что

путь им отрезают войска маршала Толбухина. Советские танки и самолеты

настигали отступающих. Почти все дороги были завалены поврежденной

неприятельской техникой и трупами немецких солдат. В кюветах лежали с

перебитыми ногами и распоротыми животами немецкие битюги, барахтаясь в

искромсанных упряжках. Настигнутые нашими танками, одни из немецких солдат

тут же падали на землю, прятали свои головы как бы только затем, чтобы не

видеть своего смертного часа; другие, обезумев, с дикими криками бежали в

степь; многие офицеры стрелялись...

Неудержимый наступательный порыв, достигший ко второй половине дня

наивысшего напряжения, порождал своего рода соревнования: одна дивизия

стремилась обогнать другую, первой ворваться в город или селение.

2

Генералу Рупеску удалось со своим корпусом избежать полного разгрома на

линии укрепрайона. Его штаб снялся в ночь с 19 на 20 августа и,

эскортируемый кавалерийским эскадроном, двинулся на юго-запад, через Роман,

в сторону Бакэу, поближе к Трансильванским Альпам, где Рупеску надеялся

укрыться со своим соединением, вернее с его остатками, от стремительно

наступавших советских войск.

На очередном пятиминутном привале, во время заправки машин, к

закамуфлированному лимузину генерала подскакал на взмыленном коне вестовой.

– - Вам пакет, господин командующий! -- громко крикнул он, резко

осаживая коня.-- Из Бухареста!
– - и подал Рупеску пакет с пятью сургучными

печатями.

Генерал, торопясь, долго не мог отодрать эти печати и страшно злился,

по обыкновению багровея. Наконец ему удалось раскрыть пакет, и из него прямо

на запыленные узкие брюки генерала скользнула бумажка, заполненная

аккуратными, ровными, немного угловатыми, как колонки цифр, строчками.

Рупеску сразу же узнал почерк полковника Раковичану и стал жадно читать.

"Дорогой друг!
– - писал Раковичану.
– - Случилось нечто ужасное. Лавина

русских полчищ двинулась в глубь нашей страны. В Бухаресте творится такое,

что не передашь словами. Появились вооруженные рабочие отряды, тайно и

заблаговременно сформированные коммунистами. Во главе одного такого отряда

стоит -- кто бы вы думали?
– - Мукершану! Да, да, господин генерал, тот самый

Мукершану, которого "убил" по вашему приказанию лейтенант Штенберг. Он

обманул вас. Полагаю, вы сделаете из этого факта необходимые выводы.

Впрочем, оставьте его в покое. Есть дела поважнее, генерал.

Да, есть дела важнее.

Антонеску арестован.

Король в замешательстве. Очевидно, его принудят отдать приказ о выходе

Румынии из войны на стороне немцев. Полагаю, однако, что от этого мало что

изменится в положении страны: двор переориентируется -- и все. Место немцев

займут, конечно, американцы -- сами понимаете! Разницы между теми и другими

большой нет, да и драка между ними совершенно иного свойства. Американцам,

например, преотлично удалось сохранить свои капиталы в нашей стране даже в