– - "Великодушия у землевладельцев!" Як бы не так!
– - вдруг зашумел

возмущенный Пинчук.
– - Жди от помещиков великодушия!..

– - В этом-то, Тарасыч, и вся беда. Народ был еще страшно наивен. И за

это жестоко расплачивался... А что, Тарасыч... -- Близорукие глаза Акима

мечтательно сузились... -- А что, Тарасыч, не исключено, что вот только

теперь и, может быть, только потому, что пришли сюда

мы, сбудутся наконец эти вековые упования бедных румын, а? .

– - А як же! Понятно, сбудутся. К тому дело иде, -- твердо выложил

Пинчук, удивив Акима определенностью своих убеждений.
– - А ты як думал?

– - И я так же.

...Провожать разведчиков вышла вся семья Бокулеев во главе с хозяином,

хотя ему это стоило больших трудов: он был еще очень плох и еле держался на

ногах. С горы, от боярской усадьбы, спустился во двор Бокулеев старый конюх

Ион, который давно уже сдружился с советскими разведчиками. Жена хозяина,

одетая по-праздничному, вручила Пинчуку огромный сноп пшеницы, увитый

цветистыми лентами, как золотые косы девушки. Растроганный Кузьмич бережливо

уложил подарок в повозку.

Вместе с разведчиками в поход собрался и Бокулей-младший. Мать

заплакала, но он что-то сказал ей, и она замолчала. Должно быть, Георге

удалось убедить ее, что иначе он поступить не может. Его горячо поддержал

старый Ион, сказавший на прощание:

– - Иди, иди, сынок. С русскими не пропадешь. Хаживал я с ними! Иди!

В саду стоял Никита Пилюгин, но не один. Разведчики с удивлением

увидели рядом с ним Маргариту.

– - Ишь ты, черт непутевый! Видал тихоню?
– - засмеялся Сенька.
– - Вот

еще адеменитор* новый объявился!..

* Адеменитор -- соблазнитель (рум.).

Румыны провожали разведчиков до соседнего села, а потом еще долго

стояли на одном месте, толкуя меж собой о чем-то. Под косыми лучами

уплывающего за горы солнца ярко светился коричневый лоб Бокулея-старшего да

какая-то медная бляшка на кэчуле* Иона.

* Кэчула -- черная меховая шапка с загнутым набок верхом и пером,

прихваченным трехцветной розеткой, которую носили румынские солдаты времен

турецкой войны 1877 года.

Солдаты уходили вперед, не думая в эту минуту о том, что принесли они с

собой в души этих простых хлеборобов. Теплый, ласкающий ветер, ожидание

близкой окончательной победы постепенно отогнали грусть, навеянную на солдат

посещением могил Каримова и Василики. Только Пинчук сидел нахохлившись да

щипал свои усы. Петр Тарасович был не в духе. Перед самым выездом из

Гарманешти он получил от Юхима письмо. Тот сообщал ему, что с постройкой

клуба вышла неувязка: не хватает транспорта, в колхозе к тому же не

оказалось своих специалистов, а район пока не дает.

"Мабуть, придется отложить до моего приезду", -- подумал Петр Тарасович

с некоторой грустью: отсрочка строительства клуба не входила в его планы.

– - Погоняй, Кузьмич! -- пробасил он, вынимая из широченного кармана

шаровар кисет.

* ЧАСТЬ ВТОРАЯ *

ГЛАВА ПЕРВАЯ

1

Утром 20 августа знойное синее небо стало вдруг серым. Воздух звенел от

разрывов снарядов и буравящих его сотен советских бомбардировщиков и

истребителей. Огромные столбы пыли и дыма закрыли солнце. Все, что долгие

месяцы накапливалось, укрывалось в лесах, оврагах, садах, в земле, что

приводилось в готовность и усиливалось изо дня в день: людские массы,

оружие, боевая техника в невиданных еще количествах, все, что зрело для

Седьмого сокрушительного удара, -- вся эта грозная сила, наэлектризованная

одним мощным зарядом -- нетерпеливым стремлением двинуться вперед и смести

преграждающего путь врага, -- по одному приказу пришла в движение, и

неприятельские укрепления затрещали под ее напором.