трибунала разжаловали из офицеров в рядовые -- одновременно с расстрелом

капрала Луберешти. "Попроси",-- твердил он.

Но Громовой и сам понял, чего хочет этот богатырь. С минуту

поколебавшись, сержант стянул с головы пилотку, отвинтил звездочку и

собственноручно прикрепил ее к пилотке румына.

Румынки из соседнего села приносили солдатам еду: разрезанную суровой

ниткой дымящуюся мамалыгу, яйца, молоко, брынзу. Получили свою толику и

собеседники Громового.

– - Кушяй... товарыш!..-- угощал Громового Лодяну.

Сержант охотно взял предложенный ему кусочек мамалыги. Усердно хвалил,

подмаргивая молодым румынкам:

– - В жизни не ел такого! Просто объеденьe.

В другом конце сада пела скрипка, гулко стучал барабан, насытившиеся

солдаты отплясывали бэтуту*. Организатором веселья был бухарестский

железнодорожник, который пришел в корпус с Мукершану. Постепенно и все

солдаты перебрались туда, и до самого утра под темными деревьями не умолкал

шум.

* Б э т у т а -- румынский народный танец.

3

Ванину стоило немалых трудов разыскать ночью, да еще в незнакомом,

неизученном поселке дивизионную полевую почту. Но не было еще случая, чтобы

он не доводил своего плана до конца.

– - Как это ты нас нашел, Сеня?
– - обрадовалась Вера, с удивлением глядя

то на сверкающий лимузин, то на Семена, стоявшего в наполеоновской позе под

лучами фар.

– - Какой же был бы из меня разведчик?
– - снисходительно улыбнулся

Семен.-- Садись вот, прокачу, соскучился, честное слово.

– - Я сейчас, Сеня! Только начальника спрошу!

Вера скрылась за дверью и через минуту появилась снова, прямо с ходу

чмокнув Сеньку в запыленные губы.

– - Разрешил... Ну, куда же мы?

– - Садись, там видно будет...

Он усадил ее рядом с собой, включил скорость, дал газ, и машина в

минуту вырвалась из поселка.

– - Сеня, чья это?
– - спросила Вера, ежась и от ночной прохлады и от

легкой дрожи, вызванной близостью любимого.

– - Румынский генерал подарил!
– - гордо сказал Семен. И на всякий случай

спросил: -- Не веришь?

– - Верю, Сеня...-- сразу согласилась девушка, не сомневаясь, что он

соврал, но не желая именно в такой момент портить ему настроение.

Часа через два, присмиревшую и усталую, боявшуюся поднять глаза на

своего возлюбленного, Ванин, молчаливый и виноватый, доставил девушку на

почту, а сам поехал искать свое подразделение. Разведчиков он нашел

сравнительно быстро. На одном доме, тускло освещенном электрической

лампочкой, увидел большую, неуклюжую надпись углем:

ПИНЧУК ТУТОЧКИ

Толстая стрела, устремленная вниз, категорически подтверждала, что

Пинчук именно "туточки", а не где-нибудь еще.

Семен дал несколько протяжных, скрипуче-звонких гудков. Ему хотелось

обязательно вызвать кого-нибудь из хлопцев и поразить своим приобретением.

Ворота открыл Михаил Лачуга.

– - Где ты взял эту штуковину, Сенька?
– - спросил он, скаля в улыбке

большой щербатый рот.

– - Во-первых, я тебе не Сенька, а господин капитан,-- предупредил

Ванин, который, оказавшись среди своих ребят, снова впал в обычный свой

шутливо-беззаботный тон,-- а во-вторых, соответственно чину мне вручена

персональная машина!..

Лачуга захохотал. Засмеялся и Сенька:

– - Ну ладно. Давай дорогу.

Через минуту он уже рассказывал окружившим его разведчикам про свои

похождения, про то, как он "пленил" целый румынский корпус во главе с

генералом. Пыль ловко сдабривал великолепной, захватывающей небылицей, на

что был большой мастер. Аким под конец Сенькиного повествования не выдержал

и заметил:

– - У тебя, Семен, получается похлеще, чем у Кузьмы Крючкова.

– - Ну, ладно, ладно,-- проворчал Сенька.-- Ты, Аким, безнадежный

маловер. Кузьма Крючков врал, а я... Да вот спроси Шахаева.

В доме за маленьким круглым столиком трудились Пинчук и Шахаев. Петр