Камушкин, самый низкорослый среди разведчиков, уже плыл. Быстрое течение

относило его в сторону, но он напрягал всe силы, чтобы не оторваться от

остальных. Вскоре вынуждены были плыть уже все. Забаров давал направление.

Среди шума дождя не слышно всплесков воды, и это было только на руку

солдатам. Даже вражеские ракеты -- извечные и опаснейшие враги разведчиков

– - на этот раз были на пользу бойцам: забаровцы ориентировались по ним.

Ракеты часто взмывали вверх, но их свет не мог пробиться к плывущим сквозь

частую сетку дождя, угасал, едва вспыхнув в сыром воздухе.

На середине реки течение было еще более быстрым. Разведчикам

приходилось делать большие усилия, чтобы держаться нужного направления.

Ребята коченели, но напряжением воли заставляли себя забыть о холоде. Самое

неприятное творилось с Шахаевым: парторг чувствовал, как железные обручи

судороги сжимали его ноги и они отказывались подчиняться. Вот когда

малокровие подкараулило старшего сержанта!

"Неужели конец?" -- подумал он, чувствуя, как ставшие вдруг тяжелыми и

твердыми, словно сырые поленья, ноги тащат его на дно. "Рано, брат, нельзя",

– - прошептал он сквозь стиснутые зубы. И та же сила, что помогла ему, тяжело

раненному, там, на Днепре, продержаться до конца, теперь удерживала его на

поверхности воды. Шахаeв плыл, глубоко погрузившись в воду. Над рекою

серебрилась одна лишь его седая голова. Но вскоре отказала правая рука -- ее

тоже скрутило судорогой. Чтобы не утонуть, Шахаев энергичнее стал грести

левой, но и эта рука быстро уставала. "Ну, вот теперь, кажется,

действительно конец", -- подумал парторг с холодным спокойствием, напряженно

глядя то на небо, то на невидимый почти берег.

По его лицу хлестали и хлестали струи дождя.

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

1

Петр Тарасович Пинчук, Кузьмич и Лачуга, которые ведали хозяйством

разведчиков, в дни марша редко видели их: те шли всегда далеко впереди

дивизии. Иногда появлялся какой-нибудь раненый боец, отдыхал денек-другой и

снова уходил к Забарову.

Однажды пришел с перевязанной головой самый молоденький разведчик. Его

царапнула в горах снайперская пуля мадьярского гонведа. Разведчик подал

старшине бумажку, на которой рукой комсорга Камушкина было написано:

"Товарищ старшина!

Убедительно прошу взять с собой этого хлопца. Он отличный разведчик.

Вчера, недалеко от Мурешула, мы его приняли в комсомол, -- Ванин и я дали

ему рекомендации. Геройский подвиг совершил парень: захватил в плен

немецкого полковника. В медсанбат он идти не хочет, боится -- отправят в

тыл. А парню, сами знаете, хочется встретить день победы тут, на фронте. Мне

тоже жаль отпускать Голубкова. Комсомольцев у меня не очень много осталось.

Так что пусть он лечится у вас. Медикаментами Наташа его снабдила. Вы только

найдите ему местечко в Кузьмичовой повозке. Кузьмича я тоже об этом прошу.

Пожалуйста, товарищ старшина!

С приветом -- ваш В. Камушкин".

Пинчук хотел было позвать ездового, но вспомнил, что Кузьмич отпросился

у него сходить к начальнику политотдела, потому что у него, Кузьмича, "есть

к товарищу полковнику большая просьба". Однако вскоре сибиряк возвратился, и

старшина отдал ему соответствующее распоряжение.

"Тыловики" заботливо приняли молодого разведчика. Дальше он ехал в

повозке Кузьмича, утоляя любопытство старика бесконечными рассказами о

последних поисках в горах. Рассказывал о комсорге Камушкине, какой он смелый

парень, о Ванине, от которого ему, молодому разведчику, порядком попадало и

которого тем не менее парень уважал (Семен был земляком новенького

разведчика и, очевидно, на этом основании считал себя вправе поучать хлопца,

хотя тот находился в другом отделении). Только о себе ничего не поведал

синеглазый и словоохотливый солдат.

В село, затерянное в Трансильвании, в котором им предстояло