Опустив Гагарина в сырую ямку, она слепила над ним холмик, как делала когда-то в детской песочнице, и минуту постояла.

– С кем же я теперь картошку в мундирах есть буду, - попричитала шепотом, оплакивая его по-бабьи.

На обратном пути в потемках она столкнулась с мужиком, который тут же убежал, гулко топая и ломая кусты. Вероника кинулась в другую сторону, но споткнулась о бордюр и упала, больно ударившись коленкой.

– Зар-р-раза...
– выругалась всердцах.

Басом залаял "кавказец" со второго этажа и она, бросив искать оброненную лопатку, побежала, прихрамывая, в подъезд. Дома намазала зеленкой колено, ссадины на ладонях и заплакала так горько, как плакала только в детстве.

? ? ?

На следующий день Вероника взяла бесплатный отпуск и засобиралась в дорогу. Теперь ее ни что не держало дома.

"Только посмотрю со стороны на них".

Из-под стопки постельного белья в шкафу она достала сберкнижку с заложенными в нее несколькими купюрами. Пересчитав их, одну сунула обратно. Невольно взгляд поймал последнюю запись: "четыре тысячи рублей" - накопленные за всю жизнь деньги, которые год назад в одночасье превратились в простые бумажки. "Пластическая операция. Мечта идиотки". Перед уходом она подержала в руках потертый рисунок с Томом и положила обратно на полку.

На вокзале, узнав расписание, Вероника решила добираться до места электричками.

"В них к уродам больше привыкли, да и дешевле, чем в пассажирских поездах".

Началась посадка и первая же старушка, севшая у окна, напротив, спросила:

– Деточка, а шо ж случилось?

– Где? А.... Это я в танке горела, - и глянула на сердобольную - не обиделась ли.

– Ой, бидна дытына...

Столько людей сразу она не видела давно.

В вагоне стоит невообразимый шум. Кучка зевак собралась возле наперсточников.

– Кручу-верчу, запутать хочу! Ставишь рубль - забираешь два. Никакого обмана!

Где-то под лавкой, в туго завязанных мешках истошно визжат доверчивые поросята. Их крики заглушает тренированный женский голос за спиной Вероники.

– Ты представляешь, зять купил овчарку и уже хотел, было, городить вольер во дворе. Говорит: собака восточно-европейская, и ей свободы не хватает. А я ему: здесь тебе не Европа. Если ты собака, то сиди на цепи. Как все. Правильно или нет я говорю?

– Покупайте свежие газеты!
– будто в рупор трубит разносчик.
– Последние новости! "Парад суверенитетов"! Вслед за Российской Федерацией и Молдовой, декларацию о суверенитете приняла Украина!

После большой политики запахло нищетой.

Постукивая алюминиевой тросточкой по ножкам скамеек, по проходу семенил с высоко поднятым острым подбородком сухой, как палка, старик. В каждом "купе" он разворачивался всем телом в сторону окна и коротким кивком головы то ли молча представлялся ("честь имею"), то ли здоровался.

Когда в армейский котелок с длинным шнурком, висевшим на его шее, со звоном падала монета, он с тем же полупоклоном коротко говорил: "спасибо".

Его осанка и манеры говорили о желании выглядеть достойно, но старомодный пиджак с чужого плеча, робость во взгляде и суетливость делали образ слегка карикатурным.

Веронике сразу становится жалко старика, и она ищет в сумке мелочь. Остались только бумажные рубли. "Он даже не услышит", - кладя деньги, подумала невольно с сожалением. Но слепой каким-то чудом почувствовал ее:

– Спасибо, дочка! Поезжай автобусом.

Вероника в смятении вздрагивает. Так ее не называл ни один мужчина. Она вглядывается в лицо старика, надеясь и страшась отыскать родные черты.

"Показалось", - промолвила про себя.

"Какой ещё автобус?..

Напротив нее, над сердобольной старушкой облокотившийся о спинку кресла любознательный мальчик уже час в упор рассматривает лицо Вероники.

От этого занятия его отвлекают раскатистые голоса молодежной компании с гитарой:

– Родина.

Еду я на родину,

Пусть кричат - уродина,

А она нам нравится,

Хоть и не красавица,

К сволочи доверчива,

А ну, а к нам - тра-ля-ля-ля-ля-ля-ля-ля-ля...

После второго припева сосед Вероники не выдерживает:

– Совсем распустились! Что это за слова такие:

"Эй, начальник!

Ла-ла-ла-ла-ла-ла-ла-ла-ла!"

– Ну а что же вы хотели? Теперь у нас дерьмократия, - и пухлый дядька сложил губы куриной гузкой, высунул кончик языка и, разведя руки, издал неприличный звук.

Вдруг через весь вагон стремительно проходит сосредоточенный мужчина. При этом на колени сидящих слева и справа он ловко мечет какие-то книжечки.

Подождав, видимо в тамбуре, пока люди залюбуются календарями и картами с голыми красавицами, хмурый человек уже идет обратно их отнимать. Тем, кто не желает возвращать, он на пальцах, с мычанием показывает цены. Торговаться неудобно - глухонемой.

Когда тот уходит, сосед Вероники предлагает, потирая руки:

– Может, "в дурака"? (А что еще делать в дороге?).