«Свободу, как же. Ни вы, ни, тем более, я, свободными считать себя не можем. Но это твой выбор. Порой мне кажется, что я нуждаюсь в своих верных эннийцах гораздо сильнее, чем они — во мне».

— Рад, если это действительно так. — Демос попытался подняться с кушетки, но осел из-за слабости в ногах. — Мне очень неловко, но я попрошу тебя помочь мне одеться.

— Разумеется, — улыбнулась телохранительница и без малейшего усилия поставила господина на ноги. — Вода в умывальнике еще горячая. Одежду я приготовила. Ихраз греет завтрак.

— Спасибо, Лахель.

«Мать даже не представляла, какую услугу оказала, подарив вас мне. Ей-то, небось, думалось, что вы так и останетесь фривольным разнообразием в герцогском будуаре, южной экзотикой на манер эннийских свободных нравов. Мода на это давно прошла, а вы остались. И будь я трижды проклят, если позволю себе потерять вас».

— Дай повару пару серебряных сверху. Пироги с рыбой и зеленью чудо как хороши. — Демос прикончил завтрак и с наслаждением откинулся на спинку кресла. Слабость понемногу отпускала. Ихраз налил воды в высокий стеклянный бокал. — Пироги с рыбой. Кто же мог додуматься до такого извращения?

— Канеданцы.

— Еще одна причина там побывать. Выглядит, конечно, странно, но вкус божественный.

— Я передам вашу благодарность, — Лахель достала из ларца несколько монет и сунула в карман широких штанов.

Чем щедрее Демос благодарил дворцового повара, тем охотнее у того развязывался язык. Это было полезно.

Ихраз собрал тарелки и обратился к господину:

— С раннего утра вас дожидается посетитель. Он до сих пор здесь.

— Кто?

— Брат Ласий из Коллегии. Утверждает, что у него сообщение от Великого наставника строго для ваших ушей.

— Он намекнул, в чем дело? — спросил он.

— Монах не соизволил поделиться. Я предупредил его, что вы не здоровы, но его это не остановило. Брат Ласий и сейчас где-то внизу.

— Каков упрямец, — вздохнул Демос. — Однако Великому наставнику нельзя отказывать. Придется срочно выздороветь и прогуляться.

Силы вернулись к нему в достаточной мере, чтобы позволить передвигаться самостоятельно, правда, не без помощи трости.

«Мне почти тридцать пять, а я уже разваливаюсь на части. Чем дальше, тем хуже. Что-то съедает меня изнутри, и мне неведомо, почему».

Покинув закрытую часть дворца, Демос пересек шумный атриум. Жизнь во внутреннем дворе снова кипела, лишь на миг замерев после кончины императора. Как и в прежние времена, благородные дамы неторопливо прогуливались по узким аллеям фруктовых деревьев. Знатные девицы весело щебетали, и их голоса сливались с хрустальным звоном фонтанных вод. В тенистых уголках галерей совершались сделки и велись переговоры, в галереях гремели короткие приказы дворцовой стражи — словно и не было никакого траура. Кто-то, возможно, влюбленный юный дворянин, даже цитировал стихи поэтов Древней империи в современном переводе.

«Слабак. Поэмы Гадариса хорошо звучат только на антике. Какое кощунство — пытаться покорять дамские сердца в столь безыскусной и претенциозной манере. Напыщенный павлин. Тошно и смотреть, и слушать».

Однако молодой соблазнитель успел обзавестись целой стайкой поклонниц и продолжал самозабвенно декламировать творения Гадариса. Словом, сколько бы ни было пролито слез на площади перед Эклузумом во время прощания с императором, уход его в конечном итоге никак не повлиял на придворную жизнь.

«И правда, зачем лишний раз сокрушаться? Когда трагедия не касается лично тебя, память становится феноменально короткой. Пожалуй, это единственный негласный закон двора, который неукоснительно соблюдается во все времена».

На мраморной скамье в тени апельсиновых деревьев сидел разодетый в яркие шелка человек с павлиньим пером на шляпе. Увидев приближающегося Деватона, он вскочил с места.

— Могу ли я претендовать на несколько мгновений времени вашей светлости? — учтиво обратился человек.

— Посол Руччи? — Демос узнал завсегдатая двора и натянул на обожженное лицо любезную улыбку. — Приятная неожиданность.

«Энриге подсылает ко мне своего самого изворотливого нахлебника. К тому же, одного, без пышной свиты. Зачем? Улыбайся, Демос. Улыбайся».

— Меня прислали с небольшой просьбой. Я — пыль на ваших ногах и не стою внимания, но мой повелитель…

Демос жестом остановил гацонского льстеца. Скромный ручей витиеватых фраз грозил в скором времени превратиться в бурный поток.