и страх отступает.

========== Глава 7. Стадия вторая: «Принятие». ==========

1.

Стайлз приходит в себя, находясь уже в своей комнате. Он чувствует, что Вселенная все еще вращается вокруг него, но уже с меньшей скоростью. Теперь ему и дышать немного, но легче. На душе — тяжелый многотонный камень, тянущий на самое дно. И сбросить его кажется непосильным и невозможным. Стилински медленно поднимается, садится на самый край кровати и устало потирает глаза. Он пытается вспомнить, когда еще чувствовал себя более разбитым, но на ум ничего не проходит. Лет с четырнадцати Стайлз мог сидеть на кофеине в полицейском участке, поскольку питал слабость к бессонным ночам и расследуемым делам, но тогда эти ощущения были приправлены любопытством, интересом и неусыпной бдительностью, так что усталость была даже приятна. А счас Стилински чувствовал лишь непомерную слабость и внутреннюю скованность — приятного в этом было мало.

Уставшими и воспаленными глазами Стайлз оглядел свою темную комнату. Он пытался заставить себя встать, но не мог — ему снова становилось хуже. Воспоминания о том, что предшествовало его такому разбитому состоянию, сокрушили не сразу — Стилински успел посидеть на кровати еще минут пять, затем — умыться холодной водой и протаращиться в зеркало с полминуты, откуда на него смотрел аномально спокойный незнакомец.

Стайлз и его отражение в зеркале — это разные проекции, в этом сомнений не было.

Парень выключил воду, выпрямился, а потом подумал о Лидии, которую что-то напугало в боулинге. И нет, это было не что-то — ее напугало то, что она влезла в его разум. Она видела вращающиеся коридоры и черт знает еще что. Стилински знал, что Мартин слишком безразлична, чтобы ревновать его к какой-то там Малии, но он очень надеялся, что все же она не увидела того, что случилось на парковке.

И потом в школьном коридоре.

Все снова свелось к школьным коридорам. Это — его личная камера пыток, его лабиринт, где скрывается нечто, что Сталйз пытается нагнать.

Или что почти нагнал?

В том районе?

…в своей машине?..

Он вспоминает о сигаретном дыме, а затем о Кире с ее нереально яркими глазами и стальным спокойствием. Он вспоминает о цепко-липком ужасе, об обрывках газет и о словах Лидии, что ему, возможно, грозит опасность. Эти детали всплывают в сознании яркими слайдами, ослепляют и пробуждают лучше, чем кофе. Стайлз помнит, что отключился из-за дыма, который выдохнула Кира. Он отключился в своей машине.

Как он оказался здесь?

Рефлексы реагируют быстрее, чем разум. Стайлз возвращается из воспоминаний в сознание только тогда, когда он пролетает по лестнице вниз и мчится на кухню. Изображение перед глазами снова расслаивается, но Стайлз каким-то невероятным образом заставляет себя сконцентрироваться — и картинка перед глазами снова приобретает четкость и яркость.

Стилински влетает на кухню со свойственной ему обеспокоенностью и излишними движениями. За обеденным столом он видит своего отца, напротив которого восседает до ошеломления шикарная Кира. Взгляд ее спокойный и уверенный, глаза ее… очаровывают и успокаивают — Стайлз замирает на пороге и некоторое время молчит, смотря то на одного, то на другого.

— С тобой все в порядке? — заботливо спрашивает отец. Стайлз сглатывает и медленно проходит внутрь, цедя взглядом незнакомку, окруженную мраком и статикой.

— Пап, мне… мне надо поговорить с Кирой. Ты… ты можешь подождать в зале? — Стайлз становится напротив отца, он старается контролировать собственные чувства, чтобы не выдать ни свое сердцебиение, ни свою взволнованность. Но потом он думает о том, что Кире не нужно слышать частоту биения его сердца — она может читать его мысли.

Как Лидия.

— Это важно.

— С тобой точно все в порядке? — переспрашивает он, но все же поднимается. Стайлз натягивает пластмассовую и ненастоящую улыбку, а потом кивает и даже хлопает отца по плечу, как бы говоря: «Я тот же, что и раньше». Обман прокатывает, и спустя пару секунд в комнате остаются двое — Стилински и его загадочная спутница, от которой веет холодом и ледяным спокойствием.

Стайлз поспешно закрывает дверь на кухню, а потом медленно поворачивается. Ему страшно не столько за свою жизнь, сколько за жизнь своих близких. Он нерешительно устремляет взор в сторону красивой, но отталкивающей девушки и находит в себе силы задать лишь один вопрос:

— Кто ты?

Кира плавная и осторожная — в ее движениях нет ни резкости, ни импульсивности, ни неожиданности. Кажется, ее можно просчитать наперед. Это и успокаивает и вводит в еще большее оцепенение.

— Я такая же, как и ты, — констатирует она, а затем медленно поднимается и опирается о столешницу. Стилински не знает, стоять ему здесь, припаянным к двери, или двинуться незнакомке навстречу. — Мы похожи.

— Я не знаю, что ты такое, — произносит он и решает все же сделать несколько шагов навстречу. В конце концов, Скотта рядом нет, банши предрекла ему гибель — так смысл сопротивляться? Он и так слишком давно играл со смертью. Теперь она решила с ним поиграть.