— Ты отключился, и я привезла тебя домой. Твой отец помог отнести тебя в комнату. У тебя физическое переутомление, Стайлз. Тебе нужен отдых.

Она отвечает спокойно и лаконично. Стилински медленно делает шаги навстречу, безбоязненно, но скрепя сердцем сокращая расстояние между ними. Его совершенно не интересует, как он оказался дома — ему важно другое: почему они она были на той трассе, но на два дня исчез он? что за отметины на его шее? каким образом Лидия проникла в его сознание? и что, черт возьми, с ним происходит?

Кира складывает руки на груди и пластмассово улыбается. Она привлекает его в той же мере, что и отталкивает. Она вводит его в ужас и успокаивает. Он видит в ней свое спасение и свою гибель.

Он идет ей навстречу, но с паузами — замирая на несколько секунд на одном месте.

— Что со мной происходит? — спрашивает он, чувствуя усталость, но уже душевную. Ему хочется избавиться от того, что его гнетет, и чему он не может найти объяснения. — Почему мир вокруг меня все время движется?

Кира усмехается. От нее пахнет хвоей, морозом и свежестью. Она едва заметно опускает взгляд, а затем снова вонзает его в парня.

— Это интоксикация, Стайлз, — его имя звучит четко и ясно — каждый звук произносится гласно. Стилински снова делает несколько шагов навстречу. — Твой организм… привыкает. Вырабатывает иммунитет. Адаптируется.

— Что ты со мной сделала? — между ними расстояние вытянутой рукой. Стайлз снова ощущает накатывающуюся на него слабость, но у него еще есть силы противостоять ей. Кира же так не считает. Она аккуратно и почти бесшумно подходит к парню, берет его за руку и помогает сесть за стол — Стилински не сопротивляется. Он надеется на облегчение, когда Кира касается его, но облегчения не случается. Парень опускается на стул, Кира садится напротив.

В ее глазах — стекло. В ее глазах невозможно прочесть ни единого оттенка эмоций. Стайлз подпирает голову кулаком и все еще устало таращится на девушку. Он скоро снова отключится — он уже не сомневается в этом.

— Тогда на пляже, — начинает она, чуть меняя тональность своего голоса и плавно переходя на шепот, — на песчаной отмели я будто увидела призрака прошлого. Я ведь… была такой же как и ты — неуклюжей, заботливой и будто лишней в компании моих друзей. Я была отчаянно влюблена в человека, который относился к моим чувствам как к алгебре — это неизбежно и доставляет кучу хлопот, но это можно пережить. Вот почему я подошла к тебе.

Она приковывает внимание. Стайлз не может отвести от нее глаз. Это похоже на гипноз, это похоже на обман, когда фокусник делает отвлекающий маневр, проворачивая в это время какой-то фокус. Стилински смотрит на свою собеседницу и понимает одно — не важно, как обрывки газет из его сна оказались в его машине, как он выпал из реальности на двое суток, и как Лидия проникла в его воспоминания. Важно другое — Кира знает, что с ним происходит. Кира может помочь. Просто надо узнать, что ей нужно взамен.

Это она его отравила.

— И когда я подошла к тебе, я увидела, что из всей компании ты единственный у кого нет никаких способностей. В тебе не было ни зависти, ни желания стать равным с тем же Скоттом или молокососом-Лиамом. Ты был бескорыстен, искренен, отзывчив. Вот почему я пожала тебе руку.

Стайлз вспоминает события на песчаной отмели, но как бы он не старался сконцентрироваться на своих мыслях о знакомстве с этой сущностью в человеческом облике, он безнадежно и постоянно вспоминает о Мартин. Потому что именно в этот вечер Эйдан ее ударил, потому что именно в этот вечер он подумал о том, что сможет добиться ее.

Его иллюзии были так реальны!

— А когда я пожала тебе руку, то увидела, насколько ты… безнадежен… И… как сильно тебя цепляет эта банши, — Стайлз старается не подавать виду, но его воспоминания на секунду прервались: он вернулся в реальность, уже не сомневаясь в том, что Кира если и человек, то явно не самой обычной закваски. — Ты в тени, Стайлз. В тени своего друга, в тени заслуг своего отца, в тени красоты тех людей, с которыми общаешься. Все на тебя смотрят как… на помеху. Как на алгебру. Как на бесплатное приложение.

— Это ты загнула, — он еле-еле ворочает языком. Его клонит в сон, его мучает жажда и безысходность. Ему кажется, что он слышит языческие напевы — или это просто шум в ушах?

— Ты достоин большего, — произносит она. — Поэтому я и отдала тебе… часть того, что есть у меня.

Стайлз усмехается. На некоторое время мрак, который снова его окутывает, начинает отступать, и Стайлз даже чувствует некий прилив сил, он кладет руки на стол как примерный ученик, а затем чуть подается вперед и произносит: