— За третий барьер можно проникнуть не только, когда человек спит или находится на грани жизни и смерти. Есть и третий способ.

Лидия внимательно смотрит на него, а Стайлз улыбается, а потом впервые прячет взгляд, тут же отвечая на ее немой вопрос:

— Секс, — он смотрит на нее, теперь Мартин прячет взгляд, вспоминая те злосчастные танцы. Она вновь закусывает губу, а Стайлз продолжает: — Проникая за третий барьер, ты насыщаешься быстрее всего, потому что там самые сильные эмоции. Но если ты превышаешь лимит — это ведет либо к депрессии, либо к физическому переутомлению, что и случилось с Малией.

Все, что связано со словом «проникновение» и его производными вгоняет в краску, хотя Лидия уже переросла тот возраст, когда девочки краснеют, слыша двусмысленные слова. Она старается сконцентрироваться на словах Стилински, но в голову как назло лезут воспоминания того вечера и их общего сна: интересно, было Стайлзу приятнее с Малией или с ней? И если было приятнее с ней, хотел бы он это повторить? Или ему выгоднее быть с Малией?

— У вас серьезно? — спрашивает Мартин, нарушая переполненную током тишину. Они сидят плечом к плечу, руки все так же невзначай касаются друг друга. Боль внизу живота становится просто нестерпимой.

— Тогда, когда я увидел ее в палате, я пообещал ей — и себе, — что да, — он выдерживает паузу, каким-то невероятным способом заставляя девушку взглянуть на себя. — Но я не могу полюбить ее, так как уже влюблен.

Глаза в глаза. Этот зрительный контакт порождает новые заряды, девушке кажется, что она тонет не в болоте, а в воронке. Их окружают эти многообразные запахи, заставляющие дышать полной грудью. Их окружает откровение, заставляющее окончательно обнажить свои мысли. И сейчас Лидия чувствует, как ей становится легче дышать, как с плеч падает напряжение, как головная боль отступает — Стайлз ее. Он все еще ее.

— Если ты любишь меня, пожалуйста, скажи, что ты не будешь больше отдаляться.

Зрительный контакт неразрывен. Лидия быстро касается пальцами его руки, сжимает ее, и блеск в глазах Стайлза снова меняется — там воспламеняются искры, там дым и пепел, там пламя и тление. Девушка не чувствует ответного прикосновения, но ей этого и не требуется. Теперь Лидия понимает, что любовь Стайлза… эволюционировала. Теперь он научился просто быть рядом, научился быть более спокойным рядом с ней, научился дышать, а не задыхаться. Он подарил ей земную версию Рая, спрятав где-то среди этих цветов свое сердце.

Он не просто вышел из тени.

Он стал ее личным солнечным затмением.

Она смотрит на него, ожидая ответа или очередного провала в его сознание, но он не пускает ее в свою голову. Да, она по-прежнему в его сердце, но что касается его мыслей? Лидия не уверена.

— Я предлагаю своровать часть этих цветов, — произносит он, а затем резко подрывается, разрывая и тактильный, и зрительный, и даже ментальный контакт. — Я никогда не воровал цветы, и ты, полагаю, тоже.

Он достает из ваз розы. Белые, красные, розовые, желтые. Сгребает их в одну охапку. Секундная прохлада отступает — теплота привычных стайлзовских движений согревает озябшее тело. Лидия, медленно поднимаясь, почему-то вспоминает ту большую коробку, с которой он заявился на ее прошлый день рождения. Тогда Лидия считала это банальностью, теперь понимает, что зря пренебрегала его подарками. Она подрывается и идет к нему, тоже набирая в свои руки букеты цветов. Она не знает, как им удастся выйти отсюда незамеченными, но это не имеет значения. Они покидают свой рай и хотят забрать хоть что-то, что служило бы доказательством их пребывания в нем.

Шипы вонзаются в их руки, когда они с каким-то непривычным для них смехом покидают Эдем, возвращаясь в грешную действительность. Выходя на улицу, они вновь падают в холод и мрак, но сама Тьма отступает, потому что в руках у Лидии — краски, которыми она разбавит эту темноту.

Стайлзу каким-то невероятным способом удается открыть дверь, и они оба вываливают цветы на заднее сидение. Некоторые розы падают на пол, но им кажется это по-своему поэтичным.

— И что дальше? — спрашивает Лидия, желая, чтобы Стилински снова обнял ее. Но он не обнимает. Это чувство амбивалентности — его любви и отчуждения — заставляет ее испытывать любовь и ненависть, благодарность и желание уйти отсюда навсегда. Лидия впервые задумывается о том, что Стайлз, наверное, всегда это испытывал.

— Ты по-прежнему хочешь, чтобы я стал таким, каким был? — ее вновь замыкает. Она отвечает почти мгновенно:

— Да.

Он улыбается и направляется к двери джипа со стороны водителя. Лидия будет уверенной в своем этом безрассудном желании, даже если он достанет для нее пыль с Марса. Но, единственное, в чем она уже засомневалась: сможет ли она теперь жить без каждодневных воспоминаний об этих цветах?

3.

— Ну, это уже не так прекрасно, как цветочный магазин.

Лидия осматривается по сторонам. Стайлз восседает на капоте своего джипа и пытается раскурить сигарету. Ветер тушит огонек.

— Зато, я готов поспорить, никто из твоих парней не приводил тебя сюда.

Он привез ее на автомобильную свалку, напоминавшую собой декорации для комического телесериала, чем место для романтического свидания. Впрочем, здесь было тоже неплохо — их никто не тревожил, им никто не мешал. И да, это было не тривиально, потому что Лидия никогда не бывала в таких местах. И вообще, она и подумать не могла, что что-то подобное ее когда-либо зацепит.