Настороженные глаза Дамблдора проследили за уходом Бэгмана. Когда тот скрылся из виду за поворотом к главному входу замка, директор остановился, задумался и дал выход своим самым худшим опасениям:

– Надеюсь, Аластор согласится помочь, а то он в последнее время сам не свой. Хм.

– Альбус, что ты сказал?
– повернулась назад мадам Максим, и ее лицо так маняще засияло перламутрово-белым цветом, оттеняя угольную тьму ее огромных, красиво вырезанных глаз, что Альбус застопорился на месте.

Время в одно мгновение повернуло вспять свой ход, и он ощутил себя семи-восьми летним мальчиком. Точно такой помнил он свою маму-метиску, маглорожденную дочь белого человека и индианки. К концу зимы ее летний, красноватого оттенка, загар исчезал и она становилась вот такой вот молочно-белой, чуть тронутой румянами богини Авроры. И глаза у нее принимали похожее выражение, светясь изнутри заманчивым огнем.

Тряхнув голову, чтобы освободиться от наваждения и прийти в себя, старый колдун ответил:

– Говорю, что обещаниямбывшегоаврора надо верить через раз. Осенью он клялся, что не устроит в Хогвартсе филиал Аврората и с учениками будет ласковее, чем с преступниками, но, после Рождественского бала, он взялся за старое и забыл обещание, данное мне. Не знаю согласится ли он помогать с Кубком.

***

Пришлось трем директорам колдовать над Кубком Огня, чтобы тот произвел вторичные выборы чемпиона Хогвартса. Аластор - Шизоглаз - Грюм начисто отказался иметь что-либо общее с этим дурдомом, устроенным в Британской школе Чародейства.

Во время ужина сообщение о гибели Рональда Уизли не подействовало на учеников так, как директор Дамблдор ожидал. Они не стали грустить, напротив - заметно оживились и начали шумно обсуждать, что будет дальше с Турниром.

Дамблдору стало не по себе от холодности своих студентов, и он удрученно размышлял, что такое могло произойти, в Хогвартсе чтобы те добрые, милые и сострадательные мальчики и девочки могли так ожесточиться? Стоил ли повышенный уровень образования то общее погружение молодежи в темноту? Поймут ли стремление своего директора кВсеобщему Благуили поступят, как свои родители раньше, которые приняли с сомнением своюЛучшую участь?

– Завтра утром, сразу после завтрака, будет произведен новый отбор чемпионов только для учеников Хогвартса - начал профессор Дамблдор свое выступление.
– Условия подачи заявок - старые ...

– ... и лживые!
– прервал директора кто-то из, полного учеников трех школ и преподавателей зала.

– Как это "лживые"?
– вопросительно поднял брови профессор Дамблдор, не понимая степень наглости крикуна.

– А так, - продолжил наглец и выпрямился. Как оказалось, это был ученик Шармбатона.

"Хоть не свой," - подумал Дамблдор.

Француз, тем временем, продолжил:

– В условия указывалось - "Только совершеннолетние имеют право подать заявки". А кого выбрал Кубок в чемпионы? Четверокурсника Хогвартса. И тот, закономерно, погиб. Надеюсь, на этот раз, поставите по-настоящему мощный барьер, а не ту хлипкую игрушку, которая стояла раньше.

– Monsieur Claude , vous laissez-vous trop grande! (Мистер Клод, вы позволяете себе слишком много.– Гугл-переводчик.) - крикнула мадам Максим своему ученику. Но тот не унимался, а продолжил бы и дальше возражать, но друзья дернули его вниз и он присел, красный, как помидор и очень взволнованный.

– Ужесточим барьер, - сказал директор Хогвартса и поставил точку обсуждений, выходя из Большого зала сквозь дверь за преподавательским столом.

За стеклами высоко расположенных окон Большого зала светилась бледная Луна, единственный свидетель появления заинтересованных в участии в Турнире Трех волшебников, которые не так и многочисленными оказались.

Ночью, к мерцающим занавесом преграды вокруг Кубка пришли только два кандидата на участие в Турнире, бросили внутрь свои заявки и тенями, удалились. Нелепая смерть бывшего чемпиона Хогвартса в Черном озере заметно приубавила энтузиазм кандидатов.

***

Синий огонь Кубка внезапно хлынул выше и сменил окрас на кроваво красный. В Большом зале все замерли в ожидании приговора, так стали воспринимать Турнир молодые волшебники. Среди искр к потолку полетел маленький кусок пергамента, который директор Дамблдор поймал волшебством своей палочки и взял его свободной рукой.

Прочитав про себя написанное там имя, он побелел подобно своей бороде, и начал мучительно глотать воздуха открытым ртом.

– Фредерик Уизли, - сказал он наконец, и его глаза заметались среди голов сидящих за Гриффиндорским столом студентов, чтобы найти нового чемпиона.