… Ладно, Милли прекрасно знала, что это не так, потому что в её голове были смутные воспоминания о том, как она ворует таблетки, как глотает их в слишком большом количестве, как искусственно провоцирует рвоту, чтобы очистить желудок. Видимо, всё же не до конца. А ведь ей казалось, что она идёт на поправку.

До того самого дня. Дня, когда всё пошло в ад, а она, вероятно, разочаровала всех, кто был с ней знаком: своего куратора Наталию, доктора Чарли, наставника Джо… Как же стыдно. Казалось бы, только недавно миссис Буоно поздравляла её за хорошо выполненную работу. Сейчас же Браун чувствовала себя — ни больше ни меньше — как кусок дерьма. Она пыталась справиться с этим, пыталась избежать этого… безнадёжно. И что теперь? Теперь месяцы совместных трудов работников клиники просто вылетели в трубу.

Милли чувствовала себя жалкой. Теперь, когда она полностью осознавала свои действия, она задавалась вопросом — а зачем? Она была уверена, что это не была попытка суицида, она не хотела расставаться со своей жизнью, насколько бы дерьмовой та ни была. Она просто хотела избавиться от этой боли внутри и не рассчитала количество таблеток, но ведь потом она сообразила и попыталась всё исправить!

Сейчас она была куда более здравомыслящей, и всё произошедшее было странным для её сознания, хотя воспоминания и были достаточно расплывчатыми. Часть её до сих пор не могла поверить в то, что она совершила такую глупость. Она не была мазохисткой или кем-то в этом роде, просто есть вещи, которые она не может контролировать. Ну, теперь у неё хотя бы есть отличная тема для разговора с Наталией, потому что после столь ужасного опыта Милли поняла, что та всё-таки отлично справляется со своей работой. Да, девушка была готова поговорить с ней по душам.

И никогда больше не делать что-то настолько глупое.

В этот момент дверь в палату открылась, являя её взору высокого человека в синей униформе. Браун нахмурилась, узнав его, и ей стало очень стыдно перед ним за то, в каком состоянии он её видит. Человек молча прошёл в одно из кресел, аккуратно усаживаясь на мягкое сидение, а потом обернулся к её кровати, замечая, что она лежит с открытыми глазами.

— Ты очнулась, — произносит он, по-доброму улыбаясь. — Как себя чувствуешь? — интересуется он, подсаживаясь ближе.

— Уставшей, — хрипло отвечает Милли и тут же пытается прочистить горло, и парень моментально подносит ей стакан воды. — Спасибо, Уайатт. — Она медленно привстаёт на локтях, чтобы попить, и только сейчас чувствует между ног что-то очень странное.

Она удивлённо приподнимает покрывало и видит самую унизительную на свете вещь.

— Они поставили тебе зонд, — неловко говорит Олефф. — А ещё сделали клизму.

Девушка складывает руки на животе, понимая, что ощущает себя очень странно.

— Это так унизительно! Во мне вообще ничего не осталось! — драматично восклицает Браун, а Уайатт смеётся.

— Это временно, — объясняет он, не прекращая улыбаться, а потом подходит к капельнице и проверяет её, а девушка чувствует боль в той руке, куда вставлена игла. — Я поставил тебе её. Что думаешь?

Ей и хочется ему улыбнуться, но она понимает, что каждое движение вызывает у неё дискомфорт.

— И много тебе приходилось возиться со мной?

— Не особо, ведь ты была без сознания. — Олефф пожимает плечами и подходит к противоположному краю больничной койки, туда, где висит планшет с её данными и показателями. — Я буду твоим личным… медбратом, пока ты здесь. Доктор Хитон будет курировать тебя в профессиональном плане, так что я больше похож на… няньку. — Он смотрит на неё, подмигивая. — Ты можешь обо всём меня просить и спрашивать.

— Спасибо. — Милли немного смущается. — Видимо, они повысили тебя, раз ты теперь не только образцы крови собираешь.

— Это после моей просьбы. — Вернув планшет нам место, Уайатт скрещивает руки на груди, наблюдая за ней. — Мой раздражающий голос явно сыграл не последнюю роль. — И опять же ей хочется рассмеяться, но она знает, что из-за глупого смеха внутри всё будет болезненно резонировать. — Так что теперь я могу заботиться о людях.

— И тебе это больше нравится?

— Гораздо, — отвечает Олефф перед тем, как в палату заходит доктор Хитон с какими-то бумагами.

Он приближается к кровати и присаживается на стул. Уайатт же, наоборот, выходит, оставляя их наедине.

— Я рад, что ты очнулась, Милли, — говорит Чарли с улыбкой. — Должен признаться, что ты очень напугала нас всех, но ведь такого больше не повторится, правда? — Она уверенно кивает ему в ответ. — Всё правильно, ты должна бороться с этим.

— Теперь я тоже так думаю, — произносит Браун, а её голос по-прежнему немного хрипит. — Я думаю, что справлюсь с этим.

Улыбка на лице доктора Хитона становится шире, и вскоре он начинает объяснять ей, что именно они с ней сделали. Собственно, всё было так, как и сказал ей Уайатт, — ей провели промывку кишечника с помощью клизмы и вставили зонд, но, как уверяет её Чарли, это только на ближайшие сутки, а уже завтра они извлекут его, и Милли сможет самостоятельно справлять свои нужды и потребности.

Когда он заканчивает объяснять, он помогает ей сесть прямо и проводит быструю диагностику, проверяя её глаза, уши, давление, которое оказалось немного ниже нормы, и слушает сердце.

— Всё в порядке. По крайней мере, в пределах допустимого, — сообщает ей доктор Хитон, вешая стетоскоп себе на шею. — Ты пробудешь здесь две недели, пока окончательно не восстановишься, так что, к сожалению, ты не сможешь провести Рождество дома. Прости. — Он действительно выглядит виноватым.