Я склоняю голову набок и недоумевающе смотрю на текст: Анна играет за граждан; Ночью были убиты Карина – гражданин, Тимофей – мафиози.

Что значит: Карина убита? Нет. Это ошибка. Я быстрыми шагами направляюсь к ее кабинке. Хочу, как можно скорее убедиться, что она в порядке.

– Карина, ты… - я замечаю лежащую на полу подругу, которая после четырех пуль не издает даже предсмертных хрипов.

Я бросаюсь к ней и пытаюсь посадить, но ее тело беспомощно падает после каждой попытки.

– Нет… нет… - я не прекращаю надеяться на чудо. Даже поднимаю ей веки.

Может быть, она умерла не сразу, но сейчас в ней не осталось ни малейших признаков жизни. А ее глаза такие же пустые, какими становятся мои собственные в этот момент.

Осознав, что я потеряла ее, я плотно зажимаю рукой рот, чтобы не сорвать голос от рвущегося наружу крика.

В голове проносится вся моя жизнь, неразрывно связанная с Кариной. Мы познакомились в школе, когда главной фобией в наших жизнях - был страх оказаться у доски. Я даже не знаю, чего мы так боялись: плохой оценки, презрительного взгляда учителя или смешков одноклассников. Но все становилось таким неважным, когда я смотрела на нее. И сколько бы времени не прошло, ее улыбающиеся глаза и усыпанное веснушками лицо, были для меня одной из немногих отдушин в жизни.

Я вспоминаю ее родителей. Особенно, маму, Регину. Эту властную расчетливую женщину. Но разве она заслуживает потерять свою дочь?

Вместе с Кариной исчезло абсолютно все: надежды, которые на нее возлагали, ее собственные и родительские труды для ее перспективного будущего, улыбающиеся глаза и бьющая ключом юная жизнь.

Как странно, что в такой момент я думаю о фотографиях в ее гостиной. Казалось бы, что такого особенного в этом элементе декора. Но они значат намного больше. Они передают все радости и печали, которые она пережила. Это линия ее жизни. И она заканчивается здесь, на игре, на которой она оказалась по моей вине.

Я понимаю, что ошиблась насчет последнего фото. Возможно, им станет фото Карины в фиолетовом гробу.

Что может быть проще, чем дышать? Но я не могу ни вдохнуть, ни выдохнуть. Кажется, что грудная клетка вот-вот разорвется. Я чувствую не просто тревогу. Я ощущаю беспощадный опустошающий страх. Из-за онемевших конечностей, мне не удается даже пошевелиться. Не получается, даже приподняться. Продолжая задыхаться, я падаю на спину, а в ушах пульсирует сумасшедшее сердцебиение.

У меня паническая атака? А, может быть, инфаркт, и я умираю?

Но умереть мне не дают, хотя эта мысль даже начинает греть меня.

В кабине появляется охранник со шприцом в руке. Я вижу, как блестит приближающаяся ко мне игла, и как она проникает под кожу. Неизвестная жидкость разливается по телу, пока меня возвращают к себе «домой».

Охранник не церемонится со мной: слегка нагнувшись, он бросает меня прямо в собственную рвоту. Я громко приземляюсь на спину. Теперь, к невыносимой эмоциональной боли добавляется еще и физическая.

Когда человек получает серьезную рану, у него зачастую случается шок. И, если вовремя ему не помочь, он умрет. Сейчас я испытываю нечто похожее. Каждая последующая минута становится тяжелее предыдущей. Каждый новый вдох дается сложнее. Теперь, мне больно даже моргать.

Спустя несколько минут мне удается приподняться, но голова беспомощно свисает над коленями. Я даже не плачу. Никто не плачет, когда у него шок.

15 глава

Спустя год, месяц и одна неделя после игры

Его звали Игорь Андреевич. Он был моим третьим психиатром и единственным, кому я позволила себе помочь.

Из всех, с кем мне довелось пообщаться, только он не пытался вселить веру в собственные силы и грядущие перемены. Игорь Андреевич четко представлял, что происходит внутри меня, и знал, что этому не будет конца. И пусть его слова казались пессимистичными, принять свое незавидное положение куда важнее, чем слышать ободряющие речи. Какой смысл от радужных грез, если им не суждено сбыться?

Я часто вспоминаю наши разговоры. Для меня, каждая сказанная им фраза, стала своего рода мантрой. Его плавная речь навсегда отпечаталась в сознании, и я без труда воспроизвожу в голове его голос.

Мне точно известно, что, если бы не Игорь Андреевич, я бы сейчас здесь не лежала.

Макс и Бель смотрят в комнате телевизор. После работы они всегда такие уставшие, что просмотр дурацких телепередач, не несущих никакой смысловой нагрузки - единственное, на что у них хватает сил в конце дня. По традиции они предложили мне присоединиться к ним, но я, как всегда, отказалась. Для меня куда важнее лежать и вспоминать сеансы с психиатром.

Макс заходит в комнату так тихо, что я не замечаю.

– Ты спишь?

Я вздрагиваю от его шипящего голоса над моим ухом.

– Ты напугал меня.

– Прости. Бель уснула, а я не могу. Хочешь кофе или чай? Я решил выпить перед сном.

– И как доза кофеина поможет тебе в этом? – спрашиваю я, выбираясь из-под теплого одеяла.

Макс пожимает плечами.

– Мне просто хочется.

– Идем. Я буду мятный.

– Договорились.

Такие обычные вещи, как готовка или кружка мятного чая, приготовленного соседом, кажутся такими странными и непривычными, словно я делаю все это впервые.