– Надо же. Я и понятия не имела.

– Тебя это мало интересовало.

– Прости, что не проявила банальной вежливости.

Макс улыбается, и эта его улыбка говорит, что он уже привык к дикости моего поведения.

– Хочешь попробовать?

– Твои роллы?

– Да, можешь пойти со мной. Сегодня моя смена.

Я молча смотрю на соседа и не знаю, что ответить. В последний год, когда стоял выбор между да-нет, идти-идти, согласиться-отказать, я всегда выбирала отрицательные варианты.

– Ничего, есть люди, которым японская кухня не по душе. Я понимаю. – Макс опускает голову и начинает убирать со стола.

– Нет-нет, – подскакиваю я с места - Люблю. Просто уже даже и не помню, когда в последний раз ела.

– И не надо помнить. Попробуешь снова, сегодня же. Собирайся.

Работа Макса в двадцати минутах езды от нашего многоквартирного дома. Мы едем в автобусе и всю дорогу молчим, а когда выходим из него, сосед с подозрением смотрит на меня.

– Давно не ездила на общественном транспорте?

– По мне так заметно?

Он улыбается. Похоже, его забавляет моя отстраненность от остального мира. Ему кажется смешным, что я выстроила вокруг себя зону комфорта, из которой больше не выхожу.

В ответ я смотрю на него по-детски наивными глазами и слегка пожимаю плечами, как бы призывая принять меня такой, как есть.

Макс хватает меня за руку и тянет к японскому ресторану в темно-красной расцветке.

Стены внутри светлые. На них, похоже ручная, роспись сакуры. Я оглядываюсь по сторонам: все столики свободны. Словно, прочитав мои мысли, сосед поясняет, что по утрам клиентов почти не бывает.

Я сажусь в дальний угол ресторана, а за моей спиной на стене - опадающие лепестки сакуры. Макс приносит мне меню, но я откладываю его в сторону.

– На твой вкус.

– Если тебе что-то не понравится, ты не станешь кидаться в меня роллами?

Я хочу засмеяться, но не могу. Каждый раз, когда хочется зайтись в приступе смеха, я вспоминаю о своих друзьях, и думаю, что это неправильно: вот так смеяться, когда они мертвы.

– Не стану.

Макс кивает и уходит на кухню. Пока его нет, я смотрю по сторонам и пытаюсь представить каково это - иметь место работы, где ты можешь заниматься любимым делом.

В голове я рисую образ соседа, общающегося с коллегами. Представляю его, склонившегося над листом нори, и укладывающего на него свежесваренный рис. Я задумываюсь о том, почему от него, приходящего домой, не пахнет лососем и имбирем. Неужели я не замечаю таких очевидных вещей, как запах японской кухни?

Макс появляется с деревянным подносом, на нем возвышаются три порции роллов. Он ставит их передо мной, и у меня просыпается аппетит.

– Здесь три вида: кани тараба, унаги онигара и татаки филадельфия.

Макс указывает мне пальцем на первый вид, и пока я пробую его, рассказывает мне его состав.

– В составе кани тараба: снежный краб, японский омлет, сливочный сыр, тобико и особый соус, мое личное ноу-хау.

Когда он заканчивает описание, я как раз проглатываю второй ролл из этой порции и перехожу к следующей.

– Унаги онигара - мой любимый вид. Внутри: копченый угорь, сливочный сыр, унаги соус и сверху кунжутная посыпка.

Я слышу, как кунжут хрустит на зубах и вспоминаю, что когда-то это были и мои любимые роллы. Это такая взрывная смесь для моих вкусовых рецепторов, что я готова застонать от удовольствия.

– Последний вид - татаки филадельфия: опаленный лосось, сливочный сыр, огурец и авокадо.

– Я не очень люблю авокадо.

Макс с улыбкой на лице кивает. Похоже, он и сам не фанат этого фрукта.

Сливочный сыр обволакивает рот и остается на губах, которые я с жадностью облизываю. Мне кажется, что я могу съесть все в одиночку, но уже через несколько роллов, чувствую, как разбухает живот от каждого съеденного кусочка. Макс принимается мне помогать. Вдвоем мы доедаем все примерно через двадцать минут. Хоть он и работает здесь, по нему видно: он не разучился получать удовольствие от такой пищи, она по-прежнему в его приоритете.

– Я уже давно столько не ела. Не роллов, а еды в принципе.

Сосед кивает. Он знает, что и в каких количествах я ем, ведь проводит на кухне больше времени, чем мы с Бель вместе взятые. Это его территория, поэтому, ни одна тарелка или макаронина не пройдут мимо него.

– Очень вкусно. Ты потрясающе готовишь. У меня даже нет слов.

Кажется, его поражает мой искренний восторг.

– Хотелось бы мне так разбираться в чем-то, – задумчиво, и даже с грустью, заявляю я.

– А в чем ты хороша? – спрашивает Макс, вытирая салфеткой губы.