Тот умоляюще смотрит на меня, но я отбрасываю нож к его ногам.

– Почему я должна это делать? Почему ты не можешь убить меня?

– Ада… Пожалуйста, - он склоняет голову набок.

– Думаешь, если я убила пять человек, я с легкостью сделаю это и с тобой? – кричу я, пока по щекам струятся теплые слезы.

Можно ли считать высшим проявлением любви его поступок? А мой, когда, набравшись смелости, я снова беру в руки нож и ударяю им того, кого безумно люблю?

Я никогда не причиняла физического вреда людям. Мысль нанести кому-то хоть какое-то увечье, даже по случайности, вызывала ужас, но настоящий ужас выглядит не так.

Он не такой, каким его представляешь в своей голове, когда боишься чего-то плохого. Он даже отличается от того, который испытываешь, когда теряешь близкого человека.

Настоящий ужас - оказаться в подвальном помещении дома на окраине города, оборудованного так, что никто не услышит твоих криков, даже если сорвать голос; лежать на отвратительно грязном полу и не испытывать ни капли брезгливости; быть окруженным двенадцатью трупами и знать, что шестеро из них истекли кровью по твоей вине; не иметь возможности сделать глубокий вдох, из-за запаха паленой плоти, моментально вызывающей рвоту; чувствовать себя победителем в битве, но проигравшим войну за собственную жизнь.

23 глава

Спустя год, два месяца и один день

Бель заходит ко мне перед сном и спотыкается, наткнувшись на чемодан.

– В этой кромешной тьме можно и ноги переломать!
– возмущается она.

Я включаю лампу, а она тихо прикрывает за собой дверь и направляется ко мне.

Изабель - худощавая и невысокого роста, волосы выкрашены в бордовый цвет, ногти она красит исключительно в черный, хотя в одежде предпочитает светлые оттенки. На работу она всегда надевает брючный костюм. Обычно, на ней белоснежная блузка с ажурными вставками на воротнике и брюки, слишком широкие в бедрах. Чтобы казаться выше, она всегда носит обувь на каблуке.

Но сейчас она в оранжевой махровой пижаме, волосы распущены и слегка спутаны, на лице не осталось следов косметики, но она все равно остается прекрасной.

– Твой парень знает, как ему повезло с тобой?
– спрашиваю я.

– А твой?
– спрашивает она в ответ, укладываясь рядом со мной.

Я улыбаюсь и поворачиваюсь к ней. Теперь мы лежим, смотря друг другу в глаза.

– Он тебе хотя бы нравится? – спрашивает Бель, заставляя подумать о Максе.

Я молчу. Просто не хочу копаться в себе и своих чувствах.

– Потому что, если нет, то так ему и скажи.

Макс и Бель напоминают мне брата с сестрой. Хотя, порой даже семьи так не заботятся друг о друге.

– Почему он делает это? – спрашиваю я.

– Каждому поступку есть объяснение. Уверена и у него есть. Может, однажды он расскажет тебе свою историю.

– Он хочет помочь и, кажется, у него получается.

– Тогда хорошо, что вы решили куда-то съездить.

– Я могу испортить весь его отдых.

– Он взял этот отпуск не для себя.

– А если бы я не согласилась?

– Взял бы отпуск в другой раз.

– Когда?

– Когда ты была бы готова.

– Я не хочу его расстраивать.

На лице Бель появляется легкая улыбка.

– Ты пугаешь его. Временами, я замечаю, в каком он находится шоке от твоего поведения, но, несмотря на это, продолжает тебе помогать. Ты же видишь, он не отворачивается даже в самые сложные моменты. И я думаю, что это самое важное и нет ничего ценнее такого отношения.

Я обнимаю соседку, от ее волос исходит сладкий аромат, похожий на бабл гам.

Утром Макс обнаруживает нас под моим одеялом. Мне кажется, что я сквозь сон слышу, как расплываются его губы в улыбке, как он тихими шагами подходит к кровати, чтобы взглянуть на нас поближе, и как он цокает, когда замечает, что Бель заняла две моих подушки, а я лежу на самом краю. И, тем не менее, его эта картина трогает, я вижу это по его глазам, когда открываю свои. От неожиданности он подпрыгивает.

– Ты застала меня врасплох.

Бель с закрытыми глазами отвечает ему:

– В следующий раз не будешь подглядывать за девочками.

– Я просто хотел сказать, что нам через час выезжать. Так что…

Я киваю ему.

– Уже встаю.

– Я приготовил завтрак. Надеюсь, тебя не стошнит от яичницы?

Мне даже не кажется это смешным, но я начинаю смеяться. Заливаюсь таким громким смехом, что он эхом отражается в моем сознании.

Макс с Бель с любопытством смотрят на меня, словно я ребенок, впервые издавший новый звук. Я останавливаюсь так же неожиданно, как и начала, а мои соседи делают вид, что ничего не произошло, за что я им благодарна. Но в душе они ликуют, так же, как и я. Еще одно маленькое достижение, ведь, как говорил Цицерон: величайшая победа - победа над самим собой.