24 глава

Спустя год, два месяца и два дня после игры

Я и раньше ездила на море, но сейчас воспоминания об этих поездках кажутся далекими и даже нереальными. Будто это было в другой жизни, и сейчас я лишь слышу их отголоски.

Мы едем целый день, и когда наступает глубокая ночь, я замечаю сонные глаза Макса. Он прикрывает рот во время зевков, а в перерывах между этим занятием трет глаза. Иногда он останавливается, выходит на улицу и разминает ноги. Когда мы оказываемся на заправках, он подолгу стоит у машины, прежде чем вернуться назад.

Сейчас мы оказываемся у небольшого придорожного кафе. Макс тормозит и выходит из машины. Я остаюсь сидеть на месте, но через пару минут сосед стучит в мое окно.

Я открываю дверь, и меня обдает знакомым морским, леденящим до костей, сильным ветром.

Макс расположился за столиком, на котором стоят две чашки чая. Я бесшумно сажусь напротив него, съеживаясь от холода. Заметив это, сосед приносит мне из машины свою куртку.

Мы сидим в абсолютной тишине, которую нарушают проезжающий по трассе транспорт, трепет деревьев и причмокивания Макса.

Раньше меня ужасно раздражало, когда люди издавали звуки во время приема пищи, но сейчас я знаю, что есть куда более страшные человеческие пороки, чем чавканье.

Он тянет губами чай вместе с воздухом, издавая при этом странные булькающие звуки. Спустя несколько минут я даже начинаю находить это зрелище умилительным.

– Прости. Так делать нельзя, - извиняется сосед, заметив, как я буквально сверлю его глазами.

– Ерунда. Пей, как тебе удобно.

– Он ужасен. Никакого вкуса. Как будто землю растворили в воде. Не могу его пить иначе.

– В школе на обед нам всегда давали черный чай в грязных граненых стаканах. На вкус и на вид он был, как ржавая вода. В колледже продавали заварочные пакетики самого дешевого чая в пластиковых стаканчиках. Нужно было еще отстоять в очереди к чайнику, чтобы приготовить этот напиток Богов. Дома я всегда пила какао или кофе с молоком. Но однажды меня угостили мятным чаем. И это был самый вкусный чай в моей жизни.

– Мой мятный чай? – спрашивает Макс, тыкая себя пальцами в грудь.

Я киваю и одариваю его широкой улыбкой.

– Ты мне сейчас льстишь, да? – спрашивает сосед, изображая на лице подозрение.

Я поднимаю руки, будто хочу сдаться.

– Говорю только правду и ничего кроме правды.

Макс улыбается, когда осознает, что открыл для меня что-то с лучшей стороны.

– Каково было находиться на той игре и не знать, выживешь ты или нет? – неожиданно спрашивает сосед.

Такие вопросы для меня, как ведро ледяной воды, вылитой на голову. Они сразу возвращают в реальность, снимают любую усталость и бодрят лучше крепкого кофе.

– Только не говори, что ты затеял эту поездку ради ответов на свои вопросы.

– Конечно же, нет. Можешь не отвечать, если не хочешь. Я просто… Не знаю… Это банальное любопытство. Извини за это. – Макс опускает голову, стыдясь смотреть мне в глаза.

Я протягиваю ему раскрытую ладонь, и он кладет на нее свою.

– Перестань постоянно извиняться, – говорю я соседу.

В ответ он лишь кивает. Я прячу руки в карманы куртки и отворачиваюсь, не желая встречаться с ним глазами, когда начну говорить об игре.

– Я с самого начала ждала смерти. Каждую игровую ночь смотрела на двери кабины, и все ждала, когда они откроются. Но никто не приходил. Вместо этого они по очереди убивали моих друзей. Одного за другим. Не успевала я опомниться, как это происходило снова. Снова и снова, по кругу. А я все ждала, когда этот круг оборвется. Но это не кончалось до тех пор, пока я не потеряла всех. Я боялась умереть, но в тот день оставаться в живых было даже страшнее.

К тому моменту, когда я заканчиваю говорить, воротник кожаной куртки Макса становится мокрым от моих слез.

– Я рад, что ты согласилась поехать со мной. – Макс поднимается с места.

– Ты так быстро меняешь темы, – вытирая ладонями мокрое лицо, я тоже встаю с неудобного пластикового стула.

Макс виновато улыбается.

– Идем. Нам еще ехать и ехать.

Мы возвращаемся в машину, так и не допив чай.

Когда Макс трогается с места, я замечаю на его лице обеспокоенность. Он так хотел узнать, каково это, побывать на той игре. Но стоило мне заговорить об этом, и он впал в настоящий ужас.