Далеко не секрет, что раньше я была злой; но хроники показали, что и компания у меня была соответствующая.

В позапрошлой игре Император поймал меня и пытал несколько месяцев. Он сжигал мои конечности лавой и доводил меня до изнеможения, пока наконец не обезглавил.

Неужели Сол сознательно собирался обречь меня на подобную участь?

В другой игре Оген топил меня в воде. Он забавлялся со мной, не позволяя дышать. И хотя я продержалась дольше остальных, но могла и умереть от удушья. Он не прикончил меня только потому, что Цирцея успела утащить его в бездну.

Недаром в этой игре Оген боялся воды. Видимо, у него сохранились подсознательные воспоминания о силах Цирцеи.

Когда я сражалась против Габриэля и Джоуля (союзников даже тогда), Повелитель Молний сжёг мои дубы и пронзил моё сердце копьём. А Габриэль, пока я была в отключке, взлетел в воздух и облил меня вместе с моими растениями кипящим маслом. Львы Фауны только в последний момент вытащили меня из огня.

Джоуль и Габриэль тогда не знали, что я, как и мои деревья, могу исцеляться. В итоге я с помощью дубов и торнадо из шипов победила их. И если только в переводе не допущены ошибки (на что я очень надеюсь), я уверена, что осквернила их останки. Возможно, даже повесила чёрные шелковистые крылья Габриэля у себя над камином.

Я, словно неубиваемый монстр из ужастиков, всегда возвращалась для нового удара. Уничтожить меня можно было лишь одним способом — обезглавить.

Регенерация — способность полезная, что и говорить, но и у остальных Арканов силы были завидные.

Ярость обладала крыльями, как у летучей мыши, которые, меняя цвет, словно кожа хамелеона, маскировали её. Другие Арканы могли даже не подозревать о её присутствии, пока на них не обрушивался кислотный дождь.

Император мог передвигаться верхом на волне из лавы.

Центурион во время телепортации становился неосязаемым и невосприимчивым к любому нападению. Хотя однажды мне всё-таки удалось убить его, кинувшись в сражение в самом разгаре. Когда Колесница выбился из сил, я выпустила торнадо из шипов, которые содрали с него всю плоть, оставив одни кости.

Фауна могла оживлять всех животных, а не только своих питомцев. Так же, как моя кровь помогает прорастить растения, её кровь могла вернуть к жизни любое существо, даже возродить птицу из единого перышка или быка из куска рога.

Знает ли Ларк об этой силе? А Арик? Наверное, стоит им об этом сказать?

Кажется, от этих нескончаемых рассказов о предательствах я стала почти таким же параноиком, как и бабушка. И холодность Арика тоже этому поспособствовала. Конечно, я понимаю, почему он меня избегает, но не хочу, чтобы пропасть, пролегающая между нами, расширялась… по другим причинам.

Над замком потерянного времени повисло зловещее предчувствие. Я знаю, что-то грядёт. Вдобавок к угрозе нападения Рихтера и ухудшению здоровья бабушки. Но что??

И если мы не выступим единым фронтом…

Однажды Дурак сказал, что случится то, чего не представишь в самых диких фантазиях. И я очень сомневаюсь, что это что-то хорошее.

Закусив губу, я вернулась к книге. Следующий раздел называется «Заходящая луна». Бывает, читая хроники, я вдруг уставлюсь в страницу, будто в трансе, вспомнив описанный день или бой. И вот сейчас я вспомнила, как мы с Цирцеей отдыхали в моей крепости из растений — «зелёных убийц», как она их называла. Мы смеялись над чем-то…

И вдруг в ствол дерева в дюйме от её головы вонзилась стрела.

Мы вскочили с мест и начали оглядываться по сторонам.

На вершине холма стояла серебристоволосая девушка с луком и колчаном. Изображение над её головой показало, что это Луна.

— Я могла убить Жрицу, — сказала она, — и не сделала этого лишь потому, что хочу вступить в ваш союз.

А ведь и правда могла. Каким-то образом её стрела пронеслась сквозь мои растения.

Мы с Цирцеей переглянулись, улыбнувшись друг другу.

— А она храбрая, — сказала я.

Лозы вокруг зашелестели, расползаясь, словно змеи. Река Цирцеи зашумела, готовясь к нападению.

— В другой раз мы, может, и вознаградили бы за такую смелость…

— … но не сегодня, — подхватила я.

Мы убили Луну. И Цирцея получила её символ.

Неудивительно, что Селена мне не доверяла. Неудивительно, что она была так поражена, когда я пришла ей на выручку, самоотверженно выступив против Любовников.