А еще воину все сильнее казалось, будто он уже видел ехидный прищур белобрысого и слышал его голос…

– Как твое имя? – с угрозой потребовал нобиль, вновь обретший дар речи. Судя по тому, как побелели пальцы на рукояти меча, мужчина с трудом сдерживался, чтобы не вытащить оружие.

Белобрысый закинул в рот последний орех, со смаком разжевал его, проглотил, похлопал себя по карманам, выискивая еще, не нашел, разочарованно скривился.

– Отвечай, смерд, когда благородный тар тебя спрашивает! – вмешался один из свиты.

– А ведь я этого стражника уже где-то видел, - проговорил неожиданно Ресан.
– Только где?

Венд еще раз посмотрел на белобрысого – и вспомнил.

Из караульной башни тем временем вышел старший десятник стражи, держа в руке бумагу с гербовой печатью. Помахал ею в воздухе:

– До особого распоряжения нового магистрата все ворота останутся закрыты. Расходитесь по домам.

– Какого еще нового магистрата? – возмутился вельможа, перенеся внимания на новое лицо.
– До следующих выборов три года!

– Старый магистрат сегодня утром был распущен, - терпеливо объяснил десятник.
– И сформирован новый. Это все, что нам известно, благородный тар.

Дворянин скрипнул зубами, но спорить дальше не стал. Вместо того кивнул в сторону белобрысого стражника:

– Я требую наказать этого простолюдина! Он оскорбил меня.

Десятник скривился:

– Обязательно, благородный тар, - выговорил он через силу. Белобрысый ухмыльнулся, нисколько не устрашенный, но приказу отправляться на ворота и прислать вместо себя некоего Йошата подчинился без возражений. Венд проводил его взглядом, отметив: солдаты как на крепостной стене, так и внизу у ворот четко делились на две почти равные по численности группы, не смешиваясь.

– Возвращаемся, - велел воин Ресану, который, хмурясь, продолжал сверлить взглядом белобрысого стражника.
– Здесь больше делать нечего.

И сказал вполголоса, когда они отъехали уже достаточно далеко:

– Я узнал этого человека. Четыре года назад он находился среди свиты Тонгила, когда тот впервые приехал в императорский дворец.

Ресан посмотрел на него испуганно:

– Но тогда это значит, что…

– Что все происходящее здесь дело рук Темного, - закончил за юношу Венд.

Крепость с основной частью города соединял паром, управляли им люди Тонгила. На подошедшего Арона стражник глянул подозрительно, пропуск – тамгу вертел в руках долго, перевести согласился с неохотой, и только потому, что не нашел, к чему придраться. Северянин так и не определил причину настороженности: была то похвальная осмотрительность или банальная лень.

Половина речного порта, к которому они причалили, уже скрылась в смрадном дыму. Впрочем, на вторую часть огонь не перетекал, остановленный невидимой стеной; вторая часть, насколько мужчина помнил из объяснений Мэа-таэля, принадлежала уже самому Тонгилу – через подставных лиц. Люди, определив тщетность попыток, больше не старались потушить пожар, лишь стояли мрачным полукругом, наблюдая, как догорают склады. Человеческих жертв, настолько северянин видел, не имелось. Стало быть, в этом все прошло по плану.

Арон соскочил на деревянную пристань, оставшуюся целой, и махнул рукой паромщикам, отправляя назад. Вернуться им следовало за час до заката, либо, если он не явится в назначенное время, на рассвете следующего дня. Распоряжения паромщики выслушали внимательно, обещания все выполнить произнесли, но неприятная настороженность из их глаз не исчезла.

Мужчина пару мгновений наблюдал, как стражники отчаливают, задумавшись о том, насколько сильно все в его окружении завязано на полуэльфе. И вот эти люди тоже в первую очередь докладывают ему. И оборотни. И сеть шпионов и осведомителей. Это было удобно – не следовало за каждой деталью следить самому, но при этом смертельно опасно – потому что один единственный человек мог обрушить все. Если Мэа-таэль предал его. Если… Хоть и впрямь молиться начинай – дабы слова Богини объяснялись иначе и его подозрения не оказалось правдой, лишь неприятным недоразумением.

Как мог прежний Тонгил настолько доверять полукровке? Темный маг, жестокий, беспринципный, не чуравшийся никаких методов, - не мог же он просто так передать человеку из своего окружения столько власти и не сплести крепких нитей, которыми тем можно управлять? Да, друг юности, да, спасенная жизнь. Не то дважды, не то трижды, - если верить Мэа-таэлю. Но по сравнению с правильным искушением это ничего не будет значить. Предают и лучших друзей, и побратимов, и даже родных братьев. Предают и убивают.

Спросить у самого полукровки? Ха. Если уж за все время тот ни разу не упомянул ни о чем подобном, не скажет и сейчас. Кто в здравом уме ответит на такой вопрос правдиво? Глянет только с оскорбленным недоумением, как уже смотрел однажды, и вновь поклянется духами предков, что не предаст.

Каков Мэа-таэль на самом деле? Расчетливый хладнокровный мерзавец? В жестокости уж точно не уступающий своему хозяину. Кто-то другой разве согласится служить Темному магу? И легкомысленно-вспыльчивый характер полуэльфа – всего лишь искусная маска?