— Кто знает? Но он был единственным общим элементом во всех наших скачках. Каждый раз, когда это случалось, стержень №25 оказывался джокером в колоде. Добрынин собирается произвести его микроскопию и проверить, сможет ли что-то обнаружить. Нам же остается только надеяться, что «Киров» останется здесь.

— Согласен, — с торжественным видом сказал Карпов. — Как вы думаете, они что-либо знают о нас?

— О нашем корабле? В прошлом? Ну, британцы определенно должны были изучить случившееся, да и японцы тоже.

— У них было почти восемьдесят лет, чтобы попытаться понять, что это было. Очень долгий срок. Те переговоры адмирала с англичанами, вероятно, позволили им узнать больше, чем мы думаем. И скажу по секрету, что если британцы узнали что-то в 1942 году, то очень скоро то же самое узнали в ГРУ и КГБ [28] .

Эта мысль омрачила момент, так как Федоров уже давно беспокоился по этому поводу.

— Сейчас у нас снова появилась спутниковая связь, но я не смог найти в Интернете надежных источников. Много неопределенной информации, но ничего твердого. Нас называют «Рейдер Х», «противник», но я продолжу исследования, когда мы достигнем базы.

— Скорее всего, они выведут в море «Варяг», чтобы встретить нас. Этот крейсер был флагманом Тихоокеанского флота, а теперь на его место придем мы, старый царь «Киров». То есть, если флот сможет найти средства, чтобы залатать нас. Можете поверить, что Сучков не будет рад узнать о повреждениях корабля.

— Мы должны оставить это дело адмиралу Вольскому, но не удивляйтесь, если мы снова окажемся в море в самое ближайшее время. Ничего еще не кончилось. Китай может начать игру вокруг Тайваня в любой момент, а что потом? Им будет нужно, чтобы любой имеющийся в распоряжении корабль был готов к выходу как можно скорее.

— Это будет очень проблематично, Федоров. Я имею в виду, зная, что случилось — и что это легко может случиться снова. Возможно, тогда я не нажал на спуск, но на флоте есть слишком много таких, как я… слишком много таких, каким я когда-то был. Знать, что весь мир может взорваться и скатиться в ад в любой момент уже непросто, в особенности, когда другая сторона начинает напирать. И если они снова найдут нас в море, если снова нас атакуют, у меня может не остаться иного выбора, кроме как стать тем, кем я когда-то был — человеком войны. Можем ли мы этого избежать?

— Трудно сказать. Мы пока не можем судить о том, какие уроки мы извлекли, по крайней мере, не напрямую. Все, что мы можем, это быть людьми, а не машинами, если они снова отправят нас куда бы то ни было. Мы выучили некоторые тяжелые уроки, но да, все мы все еще люди войны, капитан, а не только вы. Мы все.

— Бразильская система!

— Это верно… Как вы думаете, если «Киров» снова ведут в строй, его вернут вам, капитан?

— Я полагаю, это будет зависеть от итогов разбирательства.

— Разбирательства?

— Определенно… Вопросы будут. Военно-морская инспекция пришлет сюда людей в черных костюмах очень скоро. Великий инквизитор почтит нас своим визитом. С Христом по возвращении было так же — его осыпали почестями неделю, а затем начали процесс. — Карпов говорил об известной притче Достоевского, «Великий Инквизитор», который попытался осудить Иисуса Христа после его второго пришествия. «Киров», предполагаемый спаситель флота, также возродился и теперь возвращался домой, но у него было мало сомнений в том, что его примут лучше, чем Сына Божия. — Они будут ошиваться по всему кораблю неделю или две, вероятно, опрашивая каждого на его борту [29] .

– Мы собирали личный состав небольшими группами и говорили с ними. Экипаж очень сплотился и проникся настоящим духом товарищества после того, как мы прошли через огонь и вернулись в безопасные воды.

— Кто-то, вероятно, высунется и скажет что-нибудь глупое, — предупреждающе поднял палец Карпов. — Конечно, если кто-то скажет правду, они решал, что мы сошли с ума и пытаемся отшучиваться. Но меня больше беспокоит не правда, меня больше беспокоит наша ложь. Поверьте мне, Федоров, я был лжецом задолго до того, как стал капитаном, и был хорош в этом деле. Я не беспокоюсь насчет себя или офицеров, но какой-нибудь чертов матрос с пятой палубы, обязательно ляпнет что-нибудь не то в ответ на заданный ему вопрос. «Итак, расскажите, матрос Гаврилов, что произошло с кормовой цитаделью? Да, в нее врезался самолет. Имеете в виду вертолет? Ка-40? Конечно. Разумеется. Так точно».

Фелоров кивнул, поджав губы, осознавая, что более 700 человек должны были придерживаться истории, которую они сочинили в любой ситуации.

— И через три-четыре захода какое-нибудь чмо из инспекции таки схватится за волосы на заднице. Я смогу уладить некоторые моменты, вы меня знаете. Я могу неплохо надавить своим званием. Но если они найдут что-то действительно значимое, ситуация может принять совсем другой оборот. И тогда, я думаю, этот берег станет нашим последним.

— Думаете, вы можете потерять корабль?