— Ну надо же… — недовольно пробурчал Кривсун, опершись на палицу и мрачно глядя на распростёртого под ногами недоволка. — В моей харчевне и такое. Это ж так посетители ходить не будут!

Маржичка тяжко вздохнула, покачала головой:

— Это ж сколько теперь прибираться. Ох, окаянные! Все полы перемыть, полки оттереть, столы, стулья… Ну, я их!

— Да уж, работки у вас теперь по горло, — мрачно отметил я и присел возле недоволка.

Попытался разглядеть, но всю тушу окутало странным волокнистым туманом. Нахмурился и прикрыл глаза. Истинное зрение обожгло внутреннюю сторону век, и я чуть не зашипел от боли. Расслабился, давно им не пользовался.

На полу лежал человек. Сгорбленный, оборванный, немолодой. И, судя по всему, давно уже потерявший жизнь. Кокон чар, окутывавший его с ног до головы, отталкивал, заставляя брезгливо морщиться. Нехорошие чары, страшные. Из таких обычный человек не выпутается.

Рядом кто-то прокашлялся. Я открыл глаза и повернул голову. Возле меня сидел волколак и принюхивался.

— Не умрунские чары, — сказал он. — Ты видишь то же, что и я?

Зрение у волколаков не в пример лучше, чем у многих. Могут они побольше нас, имея звериный дар. А потому и истинная суть вещей от них не скрывается.

Я молча кивнул, искоса разглядывая собеседника. Внушительный такой волчара, левое ухо разорвано, шрамы на морде. Но жёлтые, почти янтарные глаза смотрели задумчиво и чуть отстранённо.

«Неглуп», — определил я.

— Откуда бы? — задал вопрос, не особо надеясь на ответ.

Истинное зрение свернулось, давая понять, что не желает участвовать во всём этом безобразии.

— Не сверху, — протянул волколак. — Они там таким не балуются. Человеческие чудесники да колдовки по — другому работают.

Вижу, что по — другому. Только вот от этого не легче. Надо бы хоть пробу плоти взять да дома попробовать разобраться.

— Нет, ну в моей харчевне, а! — бурчал рядом Кривсун. — Загадили, как хотели. Это ж кому в голову пришло такую свору выпустить?

— Да не свора это, — мрачно возразил я.

Рука снова заныла, я поморщился. Так, пора уже уходить, и так задержался. Очень надеюсь, что не сработает добрый умрунский обычай: покойники помирают да восстают снова.

Я протянул руку, которую тут же обволокло тьмой, а ногти вытянулись, превратившись в цепкие когти. Отсёк кусочек плоти недоволка, завернул в поданное Маржичкой полотно и сунул в карман. Подумал и на всякий случай припорошил заклятием заморозки. Так уж точно сохраннее будет.

— Ну, спасибо за прием, — отрешённо сказал и поднялся на ноги.

— Да и мы пойдём. — Волколак огляделся в поисках своих товарищей.

Однако тех как ветром сдуло. Ну и верно, нечего тут сидеть: того и гляди, еще кого нелёгкая принесёт.

— Идите уж, — буркнул Кривсун. — Мне тут теперь работы по горло. Маржичка, где у нас телега? Сейчас выгружать будем!

— Идем, — хмыкнул волколак и подмигнул мне.

Я покачал головой, но задерживаться не стал. Не хватало ещё, что бы припахали к уборке. Это дело во имя чужого блага я как-то не очень одобряю.

Но стоило только сделать шаг за порог, как воздух исчез из лёгких, виски страшно сдавило, а перед глазами всё заполонила непроглядная тьма.

А потом вдруг резко всё прекратилось. Я чуть пошатнулся и огляделся. Так, кажется, в «Умряге» было еще ничего, там хотя бы не так холодно. А тут… под ногами белый камень с серыми ветвистыми прожилками. Стены гладкие и… холодные, так и веет морозным днем, который вдруг явился среди жаркой осени. С потолка свисали подобные горному хрусталю капли и шипы, грозящие в любую минуту упасть на голову. Мне это совсем не понравилось, однако спрятаться было негде.

По полу, если его так можно было назвать, пополз серебристый туман.

«Говорила мне мама, — подумал я, — иди на землю, помогай братику искать невесту. Но нет же… дела. А теперь не просто дела, теперь котомка с неприятностями, знаете ли».

Туман пугливым зверьком замер у моих ног, вытянулся стрункой, осторожно коснулся носка сапога. Замер, словно раздумывая, что делать и нравлюсь я ему или нет.

Холод стал как-то убедительнее… Я перемялся с ноги на ногу, шикнул на туман. Тот оскорбился и отпрянул. Сам не понимаю, почему стою тут, как отрок перед встречей со старшей дочерью соседей, которая вернулась из города и стала настоящей красавицей.

Закралось нехорошее подозрение, что сюда меня перетянули. И я даже догадывался кто. Правда, пока не знал, каким способом. Что ж, ради этого, пожалуй, стоит тут задержаться.

— Ну, выйди, хозяюшка, — обратился я в пустоту. — Покажи, какова ты есть. А то как-то неприлично гостю стоять на пороге.

Меня что-то ударило под колени сзади. Я, не удержавшись, рухнул в возникшее из ниоткуда кресло тончайшей работы. Будто мастер взял тонкие веточки неведомого мне белого дерева, сплёл между собой причудливым узором и залил лунным серебром.