— Про землю, — подсказал я и покосился на выползшую из воды водяницу.

Хорошенькая такая. Тоненькая, худенькая, полупрозрачная. Глаза не живые и не мёртвые, кажется, что водовороты кружат в них, не останавливаясь.

Она тихонько хихикнула, подпёрла голову кулачком. Голубовато-серебряные волосы рассыпались по плечам и спине, переливаясь мягким сиянием. Водяница внимательно смотрела на нас, однако ничего не говорила. Подслушивание мне совершенно не понравилось. Но с другой стороны… подслушивание — это когда тайно. А тут вот смотрит нахально, таиться даже не собирается.

— Чего вышла, водяная? — будто подслушав мои мысли, поинтересовался волколак.

— Послушать да посмотреть, — ни капли не смутилась она. — Гости у нас тут бывают нечасто, а вы, видно, совсем нездешние. Хотя хорошие.

— Я бы не торопился с такой характеристикой, — пробормотал я и приблизился к водянице. Та даже не подумала отпрянуть, всё так же рассматривала меня с огромным интересом. Хотя, чего ей тут бояться? Река — её дом. И еще не факт, что где-то поблизости не прячется милый дедушка с увесистым камнем, готовый в любую минуту запустить его в голову того, кто посмеет хоть пальцем тронуть дражайшую внучку.

— И как? — спросил волколак и тоже подошёл.

Я присел напротив девушки, разглядывая полупрозрачное личико. Она, явно наслаждаясь моим интересом, плеснула маленькой ручкой по воде.

— Хорошо. А то Ткачиха как разгуляется, так тут хоть с тоски вой. Bсех знакомых рыбаков да дровосеков пораспугивает. Да и серп её кровь людскую любит… — последнее она сказала с плохо спрятанной тоской. — А вы вот… вы почти от подножия Горе-горы. И раз оттуда идите целёхоньки, значит, Ткачиха ничего вам не смогла сделать.

«Не смогла, но очень старалась», — подумал я.

— Ткачиха? — ничего не понял волколак. — Это кто такая? Мне тут даже никакой селянки с лукошком не встретилось, не то что ремесленницы!

— Это особая ремесленница, — мрачно заметил я.

Водяница изумлённо распахнула глаза. Даже показалось, что можно разглядеть каждую ресничку, будто из нанизанных водяных капель.

— Вы Ткачихи не знаете?

— Так сама же сказала, что мы издалека, — резонно возразил я.

Водяница прижала руки к щекам:

— Но ведь про неё везде знают!

Волколак покосился на меня, но я дал знак, что потом расскажу. Что-то беседа мне не нравилась больше и больше. То ли голову специально морочит, то ли глупа до ужаса.

— Ты нам скажи лучше, до деревни долго идти?

Я знал, что не так уж и долго. Только вот если тут чарами какими заморочено, то лучше бы узнать сразу. Даже если правду не скажет, хоть что-то узнаем. Однако водяница, вопреки подозрениям, только вздохнула:

— Вот так всегда. Только встретишь красивых молодцев, так сразу им в деревню надо.

Волколак издал какой-то маловразумительный звук. Да уж, и впрямь одичала водяничка-то. Я на красивого молодца ещё туда-сюда, хотя первым парнем на Межанске никогда не был, но лохматое зубастое чудище рядом со мной?

— Bы идите прямо и прямо. — Она махнула рукой в нужном направлении. — А как наткнетесь на синюю сосну, так поворачивайте направо и снова прямо. Там и придёте к деревне.

— Синюю? — уточнил я.

— Ну да, — пожала плечами водяница. — Когда-то прежний хозяин Горе-горы, которого зачаровала Ткачиха, ходил к нам сюда. У сосны всё с девушкой из деревни встречался. Ну и миловались они там, как это у людей бывает. А чтоб его желанная место встречи находила быстро, он сосну особыми чарами окутал и придал её иголками синеватый цвет.

— Поняли, — кивнул я.

Волколак за моей спиной только фыркнул. Ну да, их брат обычно на такие нежности не идёт. Ещё чего, это всё человеческие штучки.

Водяница улыбнулась.

— Чем нам тебя отблагодарить? — поинтересовался я.

Лжи в её словах не чувствовалось. И пусть помощь была маленькой, но от чистой души. Водяница засмущалась, захлопала ресницами, волосы вспыхнули переливающимися огнями. И стала вдруг так хороша, что аж залюбовался невольно.

— Поцелуй меня, ясный молодец, — прошептала она тихо и маняще.

Волколак, уже было направившийся по указанному ею пути, закатил глаза. Я же девицу ждать не заставил. Коснулся прохладной щеки пальцами и прильнул к губам. Ощущение и впрямь, что пьешь холодную чистую воду. Ни тебе жара, ни страсти, но и не сказать, что противно.

Оторвавшись от меня, водяница хихикнула и тут же спряталась в реке. Послышался отовсюду хрустальный смех. Вот же ж любят подсматривать, охальницы. Я встал и шутливо погрозил им пальцем. Смешки тут же стихли, только слышался плеск воды.