Вот на этой волне негодования и страданий, так сказать, Ткачиха осерчала и выпила силы попавшейся под руку Счасты, которая, по словам Горыныча, вздумала напомнить о своих пожеланиях. #285372704 / 13-Fеb-2018 Короче… не повезло Счасте. А учитывая то, что женской энергии Ткачихе для восполнения жизненных запасов надо куда больше, горыновой сестре совсем не повезло. А потом еще и Ельке… тоже, глупой девчонке, влезшей в игру нелюдей, обладающих таким могуществом, что может только сниться. Правда, при этом нелюди сами полны недостатков и глупых стремлений, потому и оказались в далеко не хорошей ситуации.

— Аккуратнее тут, — подал голос Дивислав, — дорога отвратительная.

Мне ничего не оставалось, кроме как вцепиться в его руку и идти следом. В конце концов, он сильнее и шаг шире. Бежать впереди Кощея — плохая примета. Всё равно догонит и на плечо закинет. Это я уже успела испытать на себе за время нашего пути, поэтому не рвалась бежать первой.

Судя по ощущениям, мы уже спустились к подножию горы. Здесь было куда теплее, и даже доносились еле различимые звуки со стороны леса. Ещё бы выход отыскать — и вообще чудесно было бы.

— Тихо, — вдруг шепнул Горыныч.

Мы все замерли, даже дыхание затаили. Позади послышалось какое-то цоканье. Потом — заунывный вой и тяжелое дыхание.

— Погоня, — изрёк Темнозар с таким лицом, словно ему сообщили, что сегодня в харчевне пиво закончилось. — Предлагаю ускорить шаг.

Его руки обвили спирали тёмного пламени. У Дивислава через миг — тоже. Только в этот раз среди черных языков зазмеились ярко-алые капли.

Ничего себе! Так это же мои чудесницкие… Это у нас так взаимообмен пошёл?

Из тёмного прохода, по которому шли, появились несколько туманно-серебристых волков. У меня внутри всё сжалось. Такой волчок мне почти плеча достигает, кажется. Подойдёт, клацнет зубами — мало не покажется.

— Старые знакомые, — пробормотал Темнозар. — Ну что ж… Приступим.

После этого мне показалось, что он пробормотал нечто похожее на: «Жаль, так и не добрался до анализа их плоти». Чьей именно, я так и не поняла, потому что в следующий миг волки кинулись на нас. Кинулись весьма неизящно, отчего, взвизгнув, я шарахнулась в сторону Дивислава и охнула от жара, прошедшего по ладоням.

Красно-чёрный огонь ослепил, полыхнул, наполняя весь проход. Волки яростно завыли и тут же превратились в пепел. Лель вскрикнул и рухнул на пол, Горыныч пошатнулся.

— Ослабь огонь! — заорал Темнозар. — Ты сейчас всех спалишь!

Чёрная стена окружила Горыныча и обоих Кощеев, скрывая от моего пламени. Дивислав рванулся ко мне, ухватил за запястье и тут выпустил. Послышался запах горелой плоти…

Я резко опустила руки, к горлу подступила дурнота. Огонь безумной волной понесся по проделанному нами пути, сжигая всё, что встречалось. Снова раздался дикий вой, перелившийся в чудовищное многоголосье.

Меня потряхивало, ноги еле держали. Я бросила взгляд на Дивислава. Он был на ногах, только чудовищно побледнел. И рука…

Я шагнула к нему, лихорадочно соображая, как быстро излечить, но запнулась о камень и едва не упала. А в следующий момент Двурогая гора задрожала, от грохота заложило уши. Неведомая сила подхватила нас золотым кольцом и вышвырнула вверх.

Я лишь краем глаза успела заметить, что гора раскололась на две части, обнажая нутро, полное туманно-серебряных чудовищ и еще одного — страшного, почерневшего, потерявшего человеческий облик. Смутно можно было разглядеть обрывки ожерелий на груди да остаток кики на голове.

— Ну-ну, милая, — громогласно раскатилось по небу, — побаловалась и ладно. Что же ты так себя ведёшь?

А потом появился он… На золотой колеснице, запряжённой двумя конями, Рассветом и Закатом, в полном доспехе, сияющем так, что смотреть нельзя. Грозный, спокойный, могучий. Лук в сильных руках натянул, золотую стрелу, увенчанную оперением из дневного жара и ветра, приложил. Прицелился прямо в Ткачиху.

— Я что тебе говорил, забыла? — прогрохотал он.

Та нечленораздельно зашипела, рухнула на колени, протянула обожжённые руки, больше похожие на лапы дикого зверя.

— И слышать не хочу! — отрубил Богатырь-Солнце. — Деревню извела, род мой уничтожила. А теперь о пощаде молишь?! Не бывать тому!

Солнечное пламя рухнуло прямо на Двурогую гору, закрывая огненной завесой.

Сознание вдруг начало ускользать. Откуда-то появилась гигантская тень, расчертила золотое пламя широкой полосой.

— Калинов мост… — донесся шёпот Дивислава.

Но я больше ничего не видела, погрузившись во тьму.

— А я говорю, — никак не успокаивался Лель, — он к тебе теперь привязан!