Он потянулся вперёд и уменьшил звук обратно. Я чувствовала, что его взгляд оценивает меня, как будто бы он пытался расшифровать загадку.

— Ты сердишься на меня.

— Я удивлена, что ты сумел понять это без указаний Тессы.

— Это несправедливо.

— Так же как и быть обманутой всё время, — парировала я, наблюдая, как клубы тумана появлялись и исчезали за моим окном. — Я верила тебе Габриэль. Ты был единственным кому я верила, а теперь я не знаю, могу ли я верить хоть слову из того что ты говоришь.

— Я сожалею, что ты так себя чувствуешь.

— Если бы ты сожалел, ты бы сказал мне правду. Я не знаю ничего о тебе; ни как ты изменился, ни было ли это по твоей воле и как давно ты в таком состоянии. Я даже не знаю, сколько тебе лет! Как ты думаешь, я должна себя чувствовать из-за этого?

Тяжелое молчание давило на нас и только стеклоочистители методично просвистывали туда-сюда.

— Тебе надо поесть, — сказал он, не глядя на меня.

— Я не хочу есть. Я хочу услышать правду!

— Я Воскрешенный.

— Это для меня не открытие.

Он глянул вниз на мой живот, исследуя взглядом мою талию. Я рефлекторно прикрылась, охватив себя руками.

— Я слышу, как урчит твой живот, — сказал он, глядя снова мне в глаза. — Ты голодна. Тебе надо что-то съесть.

Он услышал моё урчание? Как неловко.

До того как я смогла согласиться или начать отрицать данное утверждение, он уже принял решение и поворачивал на парковку старого придорожного кафе, которое возвышалось на обочине.

Может оно и лучшему, решила я. Я была в паре урчаний от голодной смерти.

***

Старое придорожное кафе было освещено как рождественская ёлка, если конечно ваша рождественская ёлка украшена белыми флуоресцентными лампами дневного света, ужасно мигающим неоновым знаком «Открыто» и красными банкетными сидениями, слепящими глаза. Единственным положительным качеством было то, что в полночь оно казалось таким же оживленным как кладбище. Это давало возможность говорить свободно и не беспокоиться, что бы быть услышанными не в меру любопытными посетителями.

Мы прошли в глубину кафе и сели друг напротив друга в кабинке у окна. Молодая грудастая блондинка до тридцати, в приталенной желтой форме, которая выглядела так, как будто появилась прямо из 50-х, выпорхнула из пристройки.

— Вам подать напитки для начала? — спросила она, с улыбкой положив меню на стол цвета столовой кости.

— Мне колу. — Я повернулась к Габриэлю, который сидел на своем сиденье идеально прямо с руками на коленях. То, каким правильным он был, уже немного бесило.

— Только воду, пожалуйста.

— Без проблем. Я сейчас же принесу, — она улыбнулась и отошла.

— Четыре года.

Я посмотрела на него и мигнула.

— Что четыре года?

— Я Воскрешенный на протяжении четырех лет, — сказал он спокойно. — Мне было двадцать один, когда я изменился, и это было четыре года назад.

— Четыре года. И это все? — я думала, это будет более впечатляющий срок. Может, век-другой.

— Сожалею что разочаровал, — сказал он спокойно. Его взгляд впился в меня, ожидая следующего вопроса.

Я была рада стараться.

— Было ли это по твоей воле?

— Я бы никогда не выбрал такое, — сказал он, наполняя каждое слово отвращением.

— Как это случилось?

Официантка подошла с нашими напитками и поставила их на стол перед нами.

— Вы готовы сделать заказ? — спросила она, не замечая сверхважний разговор который она только что прервала.

Я поняла, что даже не взглянула на меню. Не желая тянуть время, я сделала проверенный выбор.

— Чизбургер и картошка фри.

— Прекрасно. — Она быстро записала мой заказ у себя в блокноте и повернулась к Габриэлю. — А для вас?

— Ничего, благодарю.

— Вы уверены? — спросила она, наклонив голову к плечу и улыбнувшись ему. Этот жест казался кокетливым.

Он кивнул, решительно и не обращая внимания на флирт.

— Хорошо. Ну, если вы передумаете, просто позовите меня, — сказала она, указывая на табличку у себя груди с надписью «Лана».

Я подождала, пока она снова исчезла за стойкой.

— Ты расскажешь мне, как это случилось?