Итак, было два залпа из двух пробойников. Не одновременно – с интервалом в несколько минут. Судя по видеозаписи, больше никто к вакуум-пробойнику не приближался, чтобы синхронизировать сдвоенный удар, и он сработал автоматически. А после выстрела раструбы автоматически опустились, принимая стандартное горизонтальное положение, и началась подзарядка. Но заранее настроенный на выстрел таймер продолжал отсчёт.

Какая-то жуть.

Ладно, хватит бездоказательных умствований, оставим всё охране правопорядка.

Я вышел наружу.

Темнота сменилась серым сумраком подступавшего утра. Далеко над горизонтом проявилось белое пятно размером с большую монету – солнце. Серость вокруг светлела, но не исчезала до прозрачности погожего земного утра. Создание атмосферы имеет свои нюансы. Зато повышение температуры постепенно пробуждала марпонику, заставляя шевелиться и с хрустом распрямляться скрюченные на ночь стебли. Воздух казался зеленовато-бледным от обилия протянувшихся во все стороны полей марпоники.

Надеюсь, днём она не столь агрессивна?

Я прошёл по дороге к месту расстрела кара. И гибели людей. Космос, как на сердце-то муторно! Шагнул с обочины на поле, готовясь при малейшем движении отпрыгнуть назад. Ничего! Вытянул ногу и с опаской потыкал ближайший стебель. Опять ничего. Никакой реакции. Но ведь ночью меня они швыряли, как мячик. Неужели всё дело в темноте?

Я осторожно шагнул на поле. Толстые, серые в свете маленького марсианского солнца, свитые между собой пряди псевдо-структурного даже не растения – квазиорганизма – лопались с приходом тепла шелестящими щелчками по всей длине. Словно раскручивали во все стороны свёрнутые жгуты полых внутри псевдоподий с обрезанными концами, быстро скользившими к невидимой поверхности. Насколько я помнил, там они присосутся к скальному ложу планеты, срастутся между собой и запустится процесс кислородо-образования. Корни-ложноножки старых посевов марпоники уходили вглубь планеты на сотни метров, если не больше. Во всяком случае, так уверяла теория.

Отчего-то захотелось погладить такой стебель, и я положил руку на ближайшую прядь жгутов. Словно в ответ, посадки вокруг зашевелились, накатываясь друг на друга расширяющейся волной, прокатившейся в сторону вахтового поселка и нырнувшей под ближайший модуль, качнув его на гребне. В руку кольнуло – будто слабый электро-разряд. Неприятно, но не больно.

Я прыжками помчался назад, догадываясь, куда пришёлся удар волны.

Медузообразное сгущение – теперь, в дневном свете, я видел, что это стебли марпоники, расплавленные непонятно как до желеобразного состояния, а под зелёными канатами по периметру тянулись оставшиеся обычными жгуты. Вся масса колыхалась, втягивая в себя человеческие фигуры и погружаясь вглубь всё больше и больше.

Я подскочил к ближайшей и рванул на себя изо всех сил. С неприятным звуком рвущейся ткани человек вырвался из непонятной массы. Я не удержался на ногах и упал на спину, прижав к себе сверху тяжёлое тело. Державшие его зелёные канаты натянулись, чуть не вырвав его у меня из рук. Одновременно в голове протяжно загудел вибрирующий звук и оборвался. Канаты лопнули.

Человек застонал. Жив!

Я столкнул его с себя и неуклюже вскочил – оставались ещё четверо. Троих я выдернул: зеленые жгуты теперь не держали, порванные, и было уже не так трудно, как с первым. И едва успел к последнему – ходившая ходуном масса вдруг растеклась по сторонам, образовав тонкую, не шире полуметра, плоскость. Она столбом вздулась в центре, оставаясь плоской по краям, словно пританцовывая на них. Плавными вздутиями стянулась на верхушке сферой, застыла на миг и с огромной скоростью рухнула вниз, обрушившись внутрь и оставив за собой двадцатиметровую дыру в теле планеты.

– Интересные у тебя развлечения, – произнёс знакомый голос, и из-за жилого модуля вышла Дарья. Она подошла к одному из спасённых и закопошилась над ним.

– Ты почему вернулась? – осведомился я довольно прохладно.

Даша промолчала. Она осторожно положила на землю голову человека и перебралась к следующему.

– Даша.

– А то ты сам не знаешь, – сказала она сварливо. – Ты зачем меня вообще посылал? Знал же, что модуль неисправен, забиты дюзы. Признайся, знал?

– Предполагал, – сказал я. – Но нужно было убедиться.

– Ты это знал с самого начала! Я видела запрос о состоянии модуля. Ты оставил его на экране. И ты смотрел карту – до ближайшего посёлка добираться километров триста.

М-да, что-то я небрежен стал.

– Не помню.

Даша положила голову раненого и выпрямилась. Тёплые синие глаза, подёрнулись льдом. Я невольно поёжился.

Она шагнула ко мне и обвиняюще ткнула пальцем в нагрудный карман комбинезона.

– По-моему, ты врёшь. Только не пойму зачем. Я подготовленный специалист для работы в пространстве, и никаких скидок на пол никто никогда мне не давал! – Она сердито замолчала.

– Ну, прости, – раскаялся я. – Всё равно нужно было убедиться, что МОУ неисправен. И по поводу скидок, я не согласен.

– Ты… – Даша аж задохнулась от негодования.

– Я, – пришлось согласиться. – Старомоден до безобразия.

– Причём тут старомодность? – Надо же, дар речи кое к кому вернулся. Чувствую, сейчас мне достанется.

Но я ошибся.

– Что-то мы с тобой не тем занимаемся, – сказала она серьёзно. – Тут людям плохо.

Так меня! Мне стало стыдно.

Где-то около часа мы переносили и устраивали людей на койках в модуле. Дарья отыскала переносной диагност и ещё несколько часов обследовала спасённых. На вид с ними было всё в порядке за исключением ладоней. Там, где тянулись зеленоватые пряди, остались продолговатые раны с проглядывающими костями запястья: ни крови, ни мяса в ранах не было. Но только в самих ранках. Проколы рядом ними показывали, что та же кровь исправно циркулирует.