"Откуда он все знает?.."

"Он бог... евреи распяли его..."

* * *

"Кажется, я дошел до края, стою и смотрю, что там мигает, манит?..

Ад или рай... или это болотные огни?.. а я что, болотный бес?.. вылез из трясины?..

Лучшего мне и желать не надо...

Помню, с этой мыслью я очнулся и стал жить дальше... и все еще живу, на что-то надеюсь, но это уже другая история...

Никакая ни другая, все та же...

Был я полного телосложения, стал худой, бледный и бедный... и снисходительный... правда, я все еще пишу и пою плачи...

Была у меня женщина, отличалась нежностью и чувствительностью, без слез я видеть ее не мог...

Она оставила о себе несколько романов и умерла от меланхолии...

Через несколько дней и меня тоска съела... живу с покойницей...

Говорят, после нашествия грязи, город разрушили и перенесли в другое место... куда?.. не сказали... бог сказал и ведет...

Быть худым и тощим мне на роду написано... в 70 лет я сморщусь, но буду жить спокойно, правда, иногда я буду воспламеняться, как небеса... буду превращаться в собственное зыбкое отражение, буду прилипчивым к женщинам, чтобы любить и страдать, но не для тела, для души...

Скучно не влюбляться, я привык влюбляться, чуть ли каждый день влюблялся, пока был девственником... мне это нравилось...

До 13 лет я никого не любил... писал стихи, нравился музе... с ней я жил до 27 лет...

Во сне я получал удовольствия и был гением, я знал шесть или семь языков, играл на скрипке, сочинял разные истории, которые исполнялись...

Не буду говорить о том, что я делал наяву...

Говорили, что я родился в рубашке... иногда я носил китель полковника, был наемником... изнурял себя убийствами... разбивал головы врагов как горшки на изгороди..."

Историк издал глухой звук, похожий на всхлип, и проснулся...

"Странный сон... во сне я был полковником... и проснулся в яме с евреем, он был уже как мертвый... помню, он лежал на смертном одре и произносил монолог о смерти... а я преследовал ее... я следил за ней из ветвей... помню, она сказала: спускайся уже... высоко ты забралась, мне за тобой не угнаться...

Не знаю, она это сказала или я... надо перевести дух... затмение на меня нашло... и голос у меня был странный, как у чревовещателя...

Или это не я говорю?.. нет, вроде я... впрочем, не знаю, может быть, я все еще полковник, сижу с евреем в яме... он просит бога спасти меня, но богу не до меня..."

"Ты говори, но не заговаривайся... я наемный убийца... проклятый... жилец ада..."

"Не ты один... все мы дети войны... усталые, мы останавливаемся передохнуть и идем дальше вместе с другими, в место назначения... его ошибочно называют черной дырой... это тот свет, о котором все говорят, но никто его не видел..."

"Утешил... развеял печаль..."

"Я думаю, черная дыра - это чрево, которое может и рожать..."

"От кого?.. от тьмы... ладно, давай допьем вино и разойдемся... спать, спать..."

Ночь ушла вместе с облаками...

Уже утро...

Небо сияет, море сверкает, отделяет мир рыб от мира птиц...

"Помню, еврей говорил, что свет родил день... он же его и погубит... эй, историк, проснись... что тебе снилось, лицо у тебя подозрительно счастливое..."

"Не помню все... мы сидели в комнате Евы... ты говорил, я смеялся..."

"Смейся, смейся... досмеешься..."

"Опять вы спорите... полковник, не слишком нагружайся вином..."

"Внутри все горит... душа горит и принимает твое вино как бальзам, радостно... налей еще в чашу, не бойся, не упаду... а если упаду, лягу на пол у твоих ног..."

"За занавеской твое ложе..."

"Вы не против, если я оставлю вас, засну?.."

"Спи..."

Историк заснул... во сне он описывал мою кончину и погребение в кителе полковника, называл имена скорбящих у гроба...

Назвав свое имя, историк умолк, задумался...

"Кажется, я схожу с ума..."

Он вдруг понял, что хронику смутного времени написал не он, а кто-то другой, кто жил много лет спустя после описанных событий... тексту была присуща свежесть, наглядность и даже иногда грубость, не свойственная историку, а так же наивность в повествовании о том, что касалось любви и бога...

Бог был явлен в облике еврея...

Он ходил вокруг спящего историка и говорил, вносил в текст его хроники свои дополнения, комментарии, звучащие сухо, протокольно...