— Короче, ты с ней переспал, — подытожил Серый. — Но тут она покусилась на твое личное пространство, и ты струхнул? Вкусные хоть блины?

— Да черт его знает, я не съел ни одного. В горло не лезли… Не могу, думаю, съем — и всё, и у нас отношения.

— А девчонка как среагировала?

— Я постарался нежненько выпроводить её нафиг. Мне кажется, она даже не подозревает, что была выставлена за дверь. Ну не люблю я, когда они ошиваются у меня как у себя дома. Что за наглость? Я же после того, как залезть к ней в трусы, не прошусь починить что-нибудь по хозяйству или не предлагаю себя окольцевать?

— Никитыч, а ты меня или себя в этом убеждаешь? — Серый прищурился. — Это же Сашка… Та Сашка, которую ты, помнится, искал.

— Это когда было.

Никита с горечью вспомнил, как разыскивал Сашу, как хотел извиниться перед ней. Но она куда-то переехала, не оставив своего адреса. Стерла контакты, а он тосковал без неё, задыхался.

Нет! Он тряхнул головой. Это было давно и неправда.

Ему никто не нужен, ему всего двадцать, и жизнь только начинается. А блины, черт возьми, это слишком серьезно!

— Может, Аленку все-таки положить в военный госпиталь? — сменил тему Никита. — Я попрошу отца, он посоветует хорошего врача.

— Ник, ты сам в курсе: не во враче дело. Нам сразу сказали, что из-за той неудачной операции плод может не прижиться, вот он и не приживается. — Серый стукнул кулаком по столу. — Кто б сказал мне в пятнадцать лет, что за один косяк мы будем расплачиваться годами.

Никита закусил губу. Жаль Серого. Он-то остепенился, женился в восемнадцать лет и уже был готов к детям, да только ничего у них с Аленкой не получалось. Каждая её беременность заканчивалась на больничной койке.

— Я не за советом пришел, — продолжил Серый, — а так, выдохнуть. Не могу находиться один, брожу взад-вперед и хочу выть как баба какая-нибудь. Сам ведь довел Аленку до такого, а расхлебывать ей. Она к маме уехала на выходные, а я лучше напьюсь в кабаке, чем буду дома. Поэтому давай просто нажремся, и всё.

Они опять замолчали. А что сказать? Слова кончились, да и не нужны они были. Болтовней их проблеме не поможешь.

Они выпили по три бокала пива и разъехались по домам. Встреча оставила горькое послевкусие. Дома Никита долго стоял под холодным душем, пытаясь если не протрезветь, то хотя бы избавиться от нехороших мыслей. Насухо вытерся полотенцем и пошел на кухню, где разглядывал блины так, будто они были произведением искусства. Съесть он их так и не отважился.

На телефоне три пропущенных от мамы. Никита нехотя перезвонил, втайне надеясь, что время позднее, и мама уже спит. Увы.

— Сын, я заходила вечером к тебе прибраться и нашла… — Ну что теперь? Трусы, волосы, чьи-то накладные ресницы? — Блины! Я мечтаю познакомиться с твоей девушкой!

Ага, сначала «мечтаю познакомиться», а потом: «чтоб я о ней больше не слышала» и «неужели ты собрался покинуть меня, как твой папаша?»

Отец ушел из семьи два года назад — и правильно сделал. Сказал, что больше не может терпеть склок и скандалов. И тогда мама переключилась на Никиту. Она лезла в его жизнь с поразительной наглостью, пыталась выведать, с кем Никита встречается — а после отвадить любую девушку от «своего ненаглядного сына». Никита ругался и обещал сменить замки, но не менял: квартира-то мамина, да и нехорошо это как-то, замки менять…

Но решать за себя он ей строго-настрого запретил. Хватит, решила один раз. Он после расставания с Сашей похудел на десять килограмм. Как давно это было… Неужели действительно он переживал и волновался, искал и надеялся, худел и перечитывал её открытки?

С другой стороны, мама жаждет увидеть ту, которая готовит Никите блины? Он плотоядно улыбнулся. Что ж, она познакомится. Сколько месяцев мама ежедневно, ежечасно повторяла, что Саша — ему не пара, что Сашу надо забыть.

— С удовольствием, мам, завтра заедем, — пропел Никита и нажал на сброс.

Затем он набрал номер Саши — та не ждала, кажется, ни гудка. Ответила сразу же радостным «Алло». Интересно, хоть кто-то спит этой ночью?!

— Сашенька, — начал Никита, ковыряя ногтем угол стола, — не согласишься ли ты стать моей компанией на завтрашнем ужине с моей мамой?

Она не нашлась, что ответить, только как-то неопределенно пискнула. Никита подождал. Ну же, решайся, что как маленькая!

— Конечно.

— Во сколько и куда за тобой заехать? Ты — чудо.

Он записал адрес и, довольно усмехнувшись, накрыл блины тарелкой — завтра выбросит, а пока пусть лежат. Любопытно, узнает ли маменька ту неухоженную девочку, которой когда-то запретила появляться в их чистенькой, убранной квартире? Которая когда-то носила мамино дорогущее кольцо (интересно, сохранила ли Саша его)? И если да — что она предпримет?

Сейчас.

28.

Мы долго смотрим друг на друга. Родственные души говорят без слов, читала я где-то, чужие даже в разговоре молчат. Есть в этой фразе доля правды, разве что мы и близки, и далеки одновременно: когда мы говорим, не слышим друг друга; зато в его молчании я читаю отчаяние и ненависть.

— Я бы тебя утопил где-нибудь, — признается Герасимов, начав бродить по веранде. — Ты просто неадекватная идиотка, раз пришла после всего, что натворила.