Легкий ветерок колыхнул кисею занавески, принеся на своих крыльях аромат садовых роз и далекую свежесть моря. Одиноко сидящая в большом кресле у окна девушка прерывисто вздохнула. И, с тоской глядя на ветви клена, подтянула колени к груди. Даже старый товарищ не был ей сейчас утешением. С самого утра она ждала, терзаясь одновременно бездельем и смутной тревогой, когда, наконец, повернется ключ в замке и ее выпустят, чтобы... Чтобы - что? Отчитать? Простить? Собрать ее вещи и отправить подальше из Мидлхейма, в дядюшкино поместье или в горы, к кому-нибудь из вдовых тетушек отца? Выдать, в конце концов, замуж за первого встречного?..

Кассандра невесело улыбнулась. Последнее предположение, даже учитывая обстоятельства, она всерьез не рассматривала: барон для такого решения был слишком мягок, а баронесса весьма прохладно относилась даже к договорным бракам - сказывались воспоминания юности. Нет, замуж ее, конечно, не отдадут. Пожалеют. А вот отослать подальше, на год или на два, 'пока не поумнеет' - дело другое! Девушка закусила губу. Она была виновата и понимала это. Она ждала сурового наказания за свой проступок, и даже с готовностью приняла бы его... Но одна мысль о том, что все ее надежды и чаяния в одно мгновение разлетятся на осколки, заставляла Кассандру сжиматься в комок. На глазах опять закипели слезы гнева и обиды. Почему? Почему они не хотят ничего слушать, ничего понимать? Разве сами никогда ни о чем не мечтали? А если мечтали, и не сбылось, так что ж теперь, пускай и она остается ни с чем?..

Конечно, дядя воевал и потому боится. И мама боится, и папа... Но ведь сейчас никакой войны нет! Откуда ей взяться? 'И что может случиться за те неполных пять лет в школе?- в отчаянии подумала девушка.- Съедят меня там, что ли?!' Она, не сдерживаясь, громко шмыгнула носом. Взглянула на часы: четверть шестого. Уже совсем вечер! От этой неизвестности с ума можно сойти! И к чему вообще было ее запирать?

– Можно подумать, я куда-то из дома денусь!- пробормотала Кассандра, утыкаясь носом себе в колени.- Конечно... Пешком пойду до самого Даккарая!..

Сдерживаемые до поры слезы покатились по щекам одна за другой. Почти целый день в четырех стенах, без возможности хоть с кем-то перемолвиться словечком (даже слугам, что приносили завтрак и обед, запретили с ней разговаривать), вымотал девушку не хуже той самой неизвестности. И если утром она еще на что-то надеялась, то теперь... 'Добейте уже, не мучайте! Что вы за люди?!' - так и хотелось крикнуть ей на весь дом.

И она бы, наверное, крикнула. Может быть, даже запустила чем-нибудь в стену, от собственного бессилия - но провидение все-таки над нею сжалилось. В замке тихо, неуверенно повернулся ключ, и дверь приоткрылась. Кассандра, торопливо утирая слезы, подняла голову, но вместо горничной увидела собственную сестру. Кристобель толкнула дверь и остановилась на пороге, словно не решаясь войти. Ее миловидное личико побледнело и осунулось, под глазами залегли голубоватые тени. Она явно была смущена и расстроена, но ее жалкий вид вызвал у Кассандры только глухой приступ раздражения.

– Чего тебе?- нелюбезно осведомилась узница. И вытерла нос кулаком.- За поздравлениями пришла?

– Кэсс...

– Что?- младшая сдвинула брови.- Раз в жизни тебя попросила, а ты!.. Этот хлыщ высокомерный тебе родной сестры дороже, да? Ну и беги к нему, нечего тут стоять, как памятник!

Она дернула плечом и отвернулась. У Кристобель задрожали губы. Она любила свою сестру, и пусть молодого Ван'Оррина она любила тоже, но собственное счастье казалось ей теперь чем-то постыдным и незаслуженным. Ей совестно было за него и перед Кассандрой, и перед самой собой - но что она могла поделать?

– Кэсс!- с отчаянием воскликнула старшая, роняя ключ и порывисто бросаясь к сестре.- Кэсс, прости! Ты же знаешь, я не нарочно! Если бы я знала, я бы никогда... Ну посмотри же на меня!

Она опустилась перед креслом на колени и, цепляясь за платье Кассандры, подняла на нее умоляющий взгляд. Та засопела.

– Нечего, нечего тут,- пробормотала она недовольным голосом, избегая смотреть в лицо уже готовой разрыдаться сестре.- Сначала про все забыла, а теперь извиняется... И не вздумай реветь! Мама скажет, что опять я тебя до слез довела. Хотя это еще кто кого, между прочим!

Она демонстративно вздернула подбородок. Изнемогающая под тяжестью собственной вины Кристобель уткнулась лицом ей в подол:

– Кэсси, ну пожалуйста... Я ведь... Я совсем не хотела...

Та сердито дернула ногой. Ее раздирали одновременно обида и жгучая жалость. Да, конечно, если бы не ротозейство Крис, никто ничего не узнал бы, но что поделаешь, если люди от любви так глупеют? Ведь и правда не со зла же. Мучается вон теперь. Даже обругать как следует - и то язык не повернется!

– Не реви,- скрипуче сказала Кассандра, снова дернув ногой. И покосилась на всхлипывающую сестру сверху вниз.- А то твой женишок увидит тебя с носом распухшим - и сбежит обратно в Данзар. А ты сдуру от тоски зачахнешь. Не реви, ну!

– А ты... перестанешь сердиться?..

– Перестану,- вновь засопев, буркнула та.- Завтра, может, или послезавтра. Что ты думала, после такого я вот так тебя сразу и прощу?

Кристобель, не поднимая лица, улыбнулась сквозь слезы. В голосе младшей сестры прорезались знакомые сварливые нотки - как всегда бывало, когда Кассандра уже готова была сдаться, но еще не была готова это признать.

– Вытри глаза,- услышала Кристобель.- И встань уже, увидит кто - я до осени под замком просижу! Ты выпустить меня пришла?