Герцог склонил голову набок, словно раздумывая над такой дерзкой просьбой. Лицо маркиза было бесстрастным, но побелевшие костяшки пальцев и то, с каким явным усилием ему давалось каждое новое слово, говорили сами за себя. Герхард эль Виатор буквально кожей ощущал, какое унижение Астор сейчас испытывает, как корчит его изнутри - и от души наслаждался этим.

Не дождавшись ответа, маркиз склонил голову.

– Само собой,- деревянным голосом добавил он,- если моя просьба для вас неприемлема и вы не желаете связываться с...

– Ну что вы!- фальшиво запротестовал герцог. Он уже вдоволь натешился беспомощностью былого героя Геона, к тому же, на галерее кроме них двоих не было ни души, а последнее, учитывая известный темперамент Д'Алваро, могло повернуться совсем не в пользу его собеседника. Ну как не сдержится, все-таки? Так ведь и полетишь отсюда прямо на скалы!.. Этого Герхарду очень не хотелось. Поэтому он ласково улыбнулся маркизу и сказал:- В нашей семье, разумеется, другие традиции, но вас я тоже могу понять, поверьте! Не буду скрывать, черный список - дело нешуточное. Однако и мы с вами не чужие люди. К тому же, я так уважаю барона Д'Элтара...

'То есть, Руэйду все же раскошелиться придется',- понял Астор, последним усилием воли сохраняя приличествующее выражение лица. Эль Виатор это, разумеется, заметил - его голос зажурчал еще слаще, еще приятней. Словно желая ободрить несчастного дядю и брата, он положил ладонь на плечо своему визави и проворковал, что твой голубь:

– Разумеется, я постараюсь сделать все от меня зависящее, дорогой маркиз. Не беспокойтесь. В конце концов, вы не единственные, кто, скажем так, желает для своего несмышленого дитяти лучшей доли. Понимаю, как вам, наезднику, ветерану войны, было тяжело просить меня об этом! Но обещаю, я приложу все усилия...

Герцог как никогда был похож на кота, которого до отвала накормили свежими сливками. Астору нестерпимо захотелось закрыть эти маслено поблескивающие глазки прямо сейчас - и навечно, но он справился с порывом.

– Значит,- дождавшись, пока эль Виатор кончит разливаться мёдом, отрывисто уточнил он,- я могу на вас рассчитывать?

– О, разумеется, мой дорогой маркиз!- лучась улыбкой, кивнул хозяин Даккарайской пустоши.- Разве я могу вам отказать? Вы столько сделали для Геона!..

Астор прикрыл глаза. Он был унижен, опустошен и сам себе противен. Но Д'Алваро всегда идут до конца - даже зная, что их там ждет и чем за это придется расплачиваться.

Глава VIII

Ночью прошел дождь. Сильный, нежданный, он в одночасье обрушился на Мидлхейм - словно небо и море вдруг поменялись местами. Загудели крыши, журчащая пелена заволокла оконные стекла, пригнулись к земле под тяжестью упругих струй трава и кусты, а мостовые превратились в один сплошной бурлящий поток, с ревом стремящийся вниз, к неразличимому во тьме берегу. Уличные фонари потускнели, яркие полотнища на стенах домов жалко повисли, потемнев от влаги, сбитые ливнем цветочные бутоны крутило в мутных водоворотах на опустевших вмиг перекрестках. Шумные народные гуляния, которые всегда следовали за парадом победы и длились обычно до самого рассвета, быстро свернулись. Люди разбежались по домам, по постоялым дворам, по трактирам - даже стойкие городовые попрятались в свои будки, не смея высунуть носов наружу. Умолкли ожившие было к вечеру звонкие голоса птиц. Забились под крыльцо дворовые псы. Столица притихла, нахохлившись и выжидая - да так и уснула, истомленная дневным зноем, шумом, суетой, безудержным весельем... Многочисленные бродяги и нищие расползлись по темным, одним только им известным норам и, вороша скудную добычу, хриплым шепотом поминали всех демонов нижнего мира - празднование парада победы, нынче так некстати прерванное стихией, было самым прибыльным днем в году. Сортируя объедки и переругиваясь, обитатели трущоб с опаской прислушивались к тому, как монотонно шелестят по стенам не иссякающие потоки, и предрекали страшную грозу, но обошлось. Буря миновала Мидлхейм. Ливший несколько часов кряду дождь прекратился так же, как и начался - в одно мгновение. Тучи над столицей разошлись, просветлело небо, засеребрились в предрассветной мгле шпили и омытые небесными слезами купола храмов, несмело подала голос первая птица, вторая, третья...

Утро город встретил сияющим, как медная монетка, и будто заново родившимся. Ярко зеленели аллеи, блестели мостовые, на которых теперь было не найти ни соринки, начисто отмытые от пыли дома приосанились, вытянулись кверху и помолодели на добрый десяток лет - они горделиво вставали вдоль улиц, золотясь под первыми лучами солнца, и тянулись глянцевыми крышами к небу, словно благодаря его за щедрый дар. Прошедший ливень унес с собой столичную грязь и духоту, оставив взамен долгожданную прохладу. Купались в непросохших с ночи лужах шустрые воробьи, босоногие мальчишки пускали в канавах кораблики, распахивались окна, впуская в комнаты утреннюю свежесть - и на заспанных лицах одна за другой зажигались улыбки. 'Что за денек!'- слышалось то тут, то там. О вчерашней непогоде вспоминали разве что нищие, да и то уже без былых сожалений. Они сушили на парапетах еще пустынных набережных свои обноски, грелись под солнцем и счастливо жмурились, глядя на переливающуюся синим шелком морскую гладь. День и правда выдался дивный.

А спустившийся вслед за ним вечер был и того лучше. Теплый, ласковый, желто-малиновый он окутал столицу и ее окрестности неясным шелестом листвы, ароматом садовых цветов, мягкой тенью деревьев, укрывшей лужайки - тихий, мирный, по-домашнему уютный. В такой вечер не хочется ни плясать, ни веселиться, ни даже громко разговаривать, тело словно сковывает блаженной истомой, веки тяжелеют, время замирает... Остается только прикрыть глаза, откинуться на спинку кресла и ни о чем не думать, постепенно растворяясь всем своим существом в густеющих бархатных сумерках. Завтра грядет новый день, и каким он будет, никто не знает. Но, положа руку на сердце, так уж ли это важно? Когда есть такой вечер, когда есть такое сейчас?..

Ужин был накрыт на веранде перед домом. Негромко звенела посуда, изредка поскрипывали плетеные кресла, шаловливый ветерок играл бахромой скатерти. По перилам, стенам и лицам скользили дрожащие закатные пятна. Из сада напротив доносились смех и оживленные молодые голоса.

Сидящие за столом хозяева и их гость тихо беседовали, время от времени замолкая, чтобы сделать глоток терпкого сухого вина или с улыбками переглянуться, когда со стороны сада долетал очередной взрыв смеха. Поддерживать беседу не было нужды - она текла сама собой, прерываясь и вновь возвращаясь в прежнее русло. Слуги давно ушли, а за столом собрались друзья, которым не требовалось много говорить, чтобы быть услышанными.