Рубашечник смутился.

– Бетти права. Давайте поторопимся.

Энн торжествующе ухмыльнулась и победно вскинула руки вверх:

– Мэри, упакуй карту и чайник, мы идем в приключение!

Глава 10.

Бетти вышла из Холмов последней. Рубашечник подал ей руку, и она, подтянувшись, ухватилась свободной ладонью за скользкий дерн, уперлась коленом в мокрую землю и выпала на влажную траву.

– Здесь шел дождь?
– спросила она.
– Тут мокро.

– Вставай, простудишься!
– затеребила ее Мэри.

– Это не дождь. Это роса.

– И эта роса?..
– Бетти села на траву и огляделась.

– Наши слезы. Да ты и сама уже поняла, - Рубашечник пожал плечами.
– Смотри-ка, тебя в скором времени будет вообще ничем не удивить!

– Если честно, мне сейчас совсем не хочется удивляться.

– Бетти, пойдем. На земле правда лучше не сидеть, - Энн закинула на плечо котомку с чайником и картой и посмотрела вдаль, на переплетение мерцающих серебряных нитей.
– Как понять, какая из них правильная?

– Проще простого, - сказал Рубашечник и выбросил руку вверх. Тотчас же одна из нитей упала ему в ладонь.
– Это наша. Восточная.

– Мы должны торопиться. Роса тает на глазах. Она всегда выпадает перед тем, как придет Таобсьер и принесет новые нити.
– нахмурилась Энн.

Мэри вздрогнула:

– Слишком долго медлили. Таобсьер уже пришел.

Бетти недоуменно огляделась. К ней медленно подплывал фиолетовый сгусток тумана, похожий на дымчатую плюшевую овцу - среди ее старых детских игрушек была похожая.

– Что это?
– по спине девочки пробежал тревожный холодок.

– Это и есть Таобьер, равнодушный ветер, - ответил Рубашечник, наматывая на руку путеводную нить. Видно было, что ему это давалось нелегко.
– Пожалуйста, Бетти, нам надо спешить. И не вздумай его трогать, не взду!...

Но Бетти уже протянула руку и погладила ветер по туманному загривку.

– Ему грустно, - сказала она.
– Это из-за росы?

– Кому угодно станет грустно от этой росы, - проворчал Рубашечник и зябко повел плечами.
– Бетти, сделай что-нибудь с этим облаком и пойдем, пока у нас еще есть время.

– Сейчас, сейчас, - отозвалась Бетти, не в силах расстаться с Таобсьером.
– А может быть, он пойдет с нами?

Рубашечник закатил глаза. Бетти сварливо подумала, что в начале пути он казался ей намного более милым. С другой стороны, пока они были в Лесу, ворчать и ругаться было не из-за чего, а в Холмах все стало иначе. Даже небо стало малахитово-зеленым с сумеречно-синими отблесками, зимнее, тяжелое небо, от которого кружилась голова и было трудно дышать. Тут у любого характер испортится.

Она поднялась на ноги и отряхнула джинсы от болотной грязи. Ботинки неприятно хлюпали, но в остальном земля казалась устойчивой. Фиолетовый сгусток тумана льнул к ногам. Мэри смотрела на него с тем же отвращением, с которым взглядывала жижу, пачкавшую ее белые туфельки, Энн же, казалось, с философским спокойствием приняла новое положение дел.

– Вот как получается, - сказала она и улыбнулась.
– Четверо нас и ветер. Хорошая же у нас компания!

– Главное, чтобы этот ветер не навел на нас Ткачиху, - поделился опасениями Рубашечник, но Энн только рукой махнула:

– Это же Таобсьер. Его точно не волнует Ткачиха и ее желания, и Охотники его не волнуют. Ему интересны нити...

– Слышишь?
– обратилась Бетти к облаку.
– Там, куда мы идем, будет много разных нитей. Пойдешь с нами?

И ей показалось, что дымчатая овечья голова кивнула.

– Он идет с нами!
– твердо сказала она.

– С нами так с нами. Надо мне тут споры разводить, - Рубашечник выглядел раздосадованным, но смирившимся. Нить в его ладони сияла и рвалась вперед.
– Но мы должны спешить.

И они пошли вперед, через бескрайние темно-зеленые топкие Холмы, в которых Бетти запуталась уже через первый десяток шагов. Мэри широко шагала впереди, уткнувшись в тускло мерцающую в тумане карту, и время от времени направляла спутников, взмахивая правой и левой рукой по очереди. Иногда она начинала спорить с Рубашечником, когда карта и путеводная нить показывали в разные стороны, но каким-то образом они снова приходили к согласию и продолжали идти вперед. Энн шла поодаль, напевая под нос и с интересом рассматривая окрестности. Бетти взяла на руки туманное облако Таобсьера: хоть с таким компаньоном ей было гораздо спокойнее. Таобсьер был меньше и казался таким беззащитным, что она забывала, что была просто двенадцатилетней девочкой, чью жизнь с минуты на минуту сплетет Ткачиха, и казалась себе очень взрослой и смелой.