А вот от этого у кого угодно, даже у человека обучение в университории выдержавшего, не то что поджилки, вообще всё затрясётся. Но Иван, на то и Премудрый, вместо того чтобы впадать в панику и биться головой о стенку или же придумывать, чтобы такое с собой сделать, начал думать, быстро думать, а по-другому сейчас и не получилось бы.

"Казнят, не казнят?
– металось в голове Ивана.
– Неизвестно. Скорее всего нет. Душегубства на мне нет, значит не должны. Ну, то что выгонят, это понятно. Так. Всёт-аки хоть что-то хорошее я сделал, город от грязи и мусора освободил, значит можно и поторговаться. Ну а то, что княжество захватил... А как его было не захватить, если оно было бесхозным? Тут уж скорее вина Руслана, нечего княжество бросать, с него и спрашивать надо. Выходит не так уж и плохи мои дела. Ну а что дальше делать, видно будет, сейчас не загадаешь и не угадаешь".

Вот так вот поразмыслив, Иван успокоился, пару раз послал ко всем чертям Черномора, того, до девиц охочего, и налил себе вина. А что ещё было делать в такой ситуации? Тем более с недавних пор в его покоях вино всегда пребывало в наличии.

***

– Как ты, Никита?
– спросил Черномор выйдя от Ивана.

– Спасибо батюшка, почти хорошо.
– подскочил с лавки Никита, на которой сидел и ожидал то ли окончания разговора Черномора с Иваном, то ли ещё чего.
– Хоть трясти перестало, а то стыд и срам, в могилу скоро, а трясёшься ежесекундно, потому что не знаешь откуда прилетит и в какое ухо ударит.

– Ну ничего, ничего.
– Черномор похлопал Никиту по плечу.
– Всё закончилось и поверь мне, больше никогда не повторится. Думается, совсем скоро у вас другой князь будет, не чета этому.
– Черномор кивнул на закрытую дверь. А теперь, Никита, где тут царевич Гвидон находится? Показывай.

– Пойдём батюшка, покажу.

***

Когда сознание вернулось на свое законное место, царевич Гвидон обнаружил себя в какой-то комнате, явно не деревенской. Комната как комната, царевич не очень-то и обратил на неё внимание. Внимание он обратил на то, как он сюда попал? Постоянно пребывая в ясном сознании сам царевич Гвидон, да так, чтобы не помнить, прийти сюда не мог. Остаётся одно, кто-то его сюда привёл, или... Привёз! И привёз в бессознательном состоянии. Сразу же вспомнились четыре всадника на деревенской улице и телодвижения их странные, а потом как будто кувалдой по голове ударили, и всё. Дальше было, вернее, дальше ничего не было, а потом комната эта появилась. Тут кто угодно, а царевич Гвидон, не кто угодно, догадается - украли, в смысле похитили. А зачем? И вот она, бочка разлюбезная, чтоб у неё дно вывалилось, а крышка потерялась - во всей красе. Получается это продолжение бочки, что-либо другое в голову не приходит. Да и голова болит, чугунная какая-то.

Открылась дверь и в комнату вошёл средних лет мужчина иноземной наружности и одет подобающе.

– Здравствуйте, - точно, иноземец, говорит не так, как люди говорят.
– меня зовут Якоб, я медикус.
– представился он и слегка поклонился.
– На что господин жалуется?

– Господин жалуется, на то, что оказался незнамо где и против своей воли.
– в тон медикусу Якобу ответил царевич Гвидон.

– Это к медицинской науке не относится.
– старательно выговаривая слова ответил медикус.
– Я имею ввиду, на какое состояние здоровья вы жалуетесь?

– Ни на какое не жалуюсь.
– раздражённо ответил царевич Гвидон.
– Впрочем, голова болит, чугунная какая-то.

– Вот это другое дело.
– почему-то обрадовался медикус Якоб.
– Это к медицинской науке относится, сейчас я буду вас лечить.

Медикус словно преобразился: поставил на стул принесённый с собой, что-то типа сундучка, только из кожи, раскрыл его и начал из него доставать какие-то пузырьки, трубки какие-то и ещё чтот-то, царевич не знал, что это такое. Затем выглянув в приоткрытую дверь потребовал тазик. Царевич Гвидон смотрел на него, а что вы хотели, человек первый раз в своей жизни медикуса увидел, и ничего не понимал.

– Сейчас я пущу вам кровь.
– важно, и вместе с тем как-то деловито сказал медикус.

– Зачем?
– удивился царевич Гвидон.

– Затем, чтобы та чёрная кровь, которая сейчас находится в вашей голове, её покинула, а голова перестала болеть.
– царевича Гвидона внутри аж всего передёрнуло от того, как просто медикус сказал о кровопускании.

– А может не надо?
– да любой бы обалдел вот и царевич Гвидон, не исключение, потому и спросил с робостью.

– Надо.
– заверил его медикус.
– Иначе чёрная кровь будет продолжать оставаться в вашей голове, от которой голова будет продолжать болеть.

– Не надо!
– на этот раз твёрдо сказал царевич Гвидон.- Ничего страшного, поболит и перестанет.

Не то, чтобы к удивлению царевича, но всёта-ки, медикус сразу же согласился, наверное,- лишний раз пошевелиться лень. Он так же деловито, как вы доставал, сложил все свои премудрости в сундучок, а царевичу оставил на столе какой-то пузырёк:

– Это баденсоль, целебное снадобье.
– пояснил он.
– Десять капель на кружку воды и пить, к вечеру голова перестанет болеть.

Не дав царевичу даже секундочки на то, чтобы хоть что-то спросить про эту соль, медикус подхватил свой сундучок, поклонился, пожелал царевичу скорейшего выздоровления и был таков.

***

"Чудной какой-то.
– подумал царевич Гвидон, глядя на закрывшуюся за медикусом дверь.
– Неужели иноземцы все такие?"

Но эта мысль нисколечко не задержалась в голове царевича Гвидона и не потому, что та болела. Просто-напросто её тут же вытеснила, просто на пинках выперла другая мысль: матушка! Если уж его похитили, то и матушку, или уже тоже похитили, или вот-вот похитят. За себя царевич Гвидон нисколько не переживал, он вообще не думал о себе. И происходило это вовсе не потому, что он весь из себя сильный и смелый, и вообще герой. Не до себя было царевичу Гвидону, все его мыли и беспокойства сейчас были о матушке. Когда их в бочку помещали, он, царевич Гвидон, помнить этого не мог, возрастом слишком мал был, а матушка помнила. И вот если ещё раз и неважно, что без бочки, матушка может такого и не пережить. Ну а то, что это продолжение бочки этой растреклятой, царевич Гвидон нисколько не сомневался.