– Эх, Матрёна Марковна, Матрёна Марковна.
– вздохнул Черномор.
– Дожила до возраста, когда самое время внуков нянчить, а так и не поняла, что жить надо без хозяина и не хозяйским умом, а своим.

– Можно подумать ты своим умом живёшь!
– вот она, это Матрёна Марковна так про себя подумала, спасительная зацепка, начиная с которой надо будет всю эту уверенность из Черномора выбить, а потом начать верёвки из него вить.

– Своим, Матрёна Марковна, исключительно своим.

– А Золотая Рыбка, хозяйка твоя?

– Эх, как же тебя перекорёжило, что неведомо тебе, на белом свете друзья-товарищи бывают, которые случись что, тебе помогут, и ты, если надобность возникнет, им поможешь. Жаль, Матрёна Марковна, не воспитывал тебя батюшка, не порол, как это для воспитания полагается. Смотри, что получилось!

– А ты батюшку моего не трожь! Всё правильно он делал, да и не тебе чета он.

– Ясно дело, не мне. Только я так тебе скажу, не стоят детские сопли загубленной человеческой души, не стоят, Матрёна Марковна.
– дабы показать, что дальнейший разговор никакого смысла не имеет, Черномор встал и направился к двери. И от двери. - Казнить или миловать я тебя не собираюсь, пусть это царь Салтан делает. Ему, и царству его, ты множество зла, горестей и печалей преподнесла, ему тебя и судить.

Матрёна Марковна ожидала и была готова ко всему, вплоть до того, что прямо сейчас выведут её куда-нибудь на задний двор и срубят голову, или же повесят на ближайшей осине. Но чтобы отправить её на суд к царю Салтану этого она даже в мыслях не держала, не думала в эту сторону, а значит не была готова к такому развитию событий. И хоть приговор царя Салтана был ей уже ясен и понятен, не очень она-то и боялась смерти в любом её проявлении, сам суд представляла себе с содроганием.

Черномор вышел и прикрыл за собой дверь. Бежать?! Не в том дело, куда и как?! Ясно дело, за дверью стража приставлена и пройти мимо неё, или даже с боем прорваться никак невозможно. Всё-таки загадочный он, человек: наверное в первый раз, с детства, Матрёна Марковна расплакалась.

***

– Алексей, где эти чужаки? Давай, веди.
– Черномор присел на одну из лавочек во дворе.
– Посмотрим, что за народ, поговорим.

Команда, не самому же Алексею за чужаками идти, хоть младший, а командир, и двое воинов отправились за Матрёнихой и Емелей.

Привели. Матрёниха, та хоть и старалась держать себя так, как будто ничего не произошло, как будто у неё о соседкиной жизни сейчас спрашивать будут. Правда получалось это у неё очень даже неважно, потому что она не знала и не могла догадаться, почему и за что оказалась под стражей? Ну а Емеля, тот вёл себя вполне нормально и естественно, потому что только проснулся, вернее, разбудили. Он тоже хоть ничего не понимал, пока ещё, но уверенности в нём было, хоть отбавляй - знамо дело, Щука, она завсегда на помощь придёт.

Емеля и Матрёниха искоса посмотрели друг на друга изо всех сил изображая будто совершенно незнакомы. А оно не в первый раз такое произошло. Когда Матрёниха поселилась на княжеском дворе и в первый раз увидела Емелю, она нисколько не удивилась. Будучи женщиной от природы любопытной, и слава первой деревенской сплетницы тому в подтверждение, Матрёниха не была глупой женщиной, ну разве что исключительно по женски, поэтому сразу догадалась, куда делся и запропастился Емеля, да ещё вместе с печкой. Ну сами посудите, это же кем надо быть, чтобы отправиться неизвестно куда и неизвестно зачем, да ещё на печке, когда дома сыр с маслом в сметане утонули? Когда делать ничего не надо и никто не заставляет, плюс беспробудная Емелина лень. И к тому же те самые двое всадников, которые неизвестно откуда в деревню пожаловали. Ведь деревня, она и есть деревня, ничего не скроешь. Ну а Емеля сторонился, вернее делал вид, что знать не знает, кто такая эта женщина из самого простого чувства своей безопасности - на всякий случай. Народ же, он хоть на базаре, хоть на княжеском дворе, всё равно одинаковый. Увидят что знакомцы, сразу же Матрёниху начнут вопросами терзать и расспрашивать, уж больно загадочный он, Емеля этот - на княжеском дворе живёт, а чем занимается, никто не знает. Ну а Матрёниха, это Емеле было очень хорошо известно, может такого про него рассказать, что кошки от страха прятаться начнут.

А Матрёниха, та тоже для себя определила поведение на княжеском дворе. Уж если ушла из опостылевшей деревни, где тебя не то, что собака, каждая мышь амбарная знает, то и жить надо по-новому. Тем более князь не прогнал взашей, определил на проживание. Что Матрёниха будет делать, чем заниматься, она нисколечки не представляла. Она рассудила так: призовёт к себе князь, определит какое-то задание, тогда и размышлять будет. А пока живи, ешь досыта, спи сколько влезет, одним словом, радуйся жизни и своей головой созданному личному счастью. Ну а чтобы не было такого, как в деревне, Матрёниха держала себя на особицу: разговоров ни с кем старалась не разговаривать, ну если так, по мелочи, и уж тем более дружбы ни с кем сводить не собиралась. А тут Емеля, вот он голубчик! Ясно дело, Матрёниха в его сторону и головой не повела и даже тайком не подмигнула, мол привет земляк.

– Здравствуйте, люди добрые.
– перед Черномором стояли: Матрёниха с бегающими от непонимания глазами и Емеля, не до конца ещё проснувшийся, но весь уверенный в себе.

– И тебе, батюшка, здравствовать.
– ответила Матрёниха и поклонилась, чай спина не переломится, зато глядишь и зачтётся, это она так подумала.

Емеля же как стоял, так и продолжал стоять: волосы после спанья на печке дыбом, лицо от жирных щей с мясом и спанья вволю аж всё опухшее, к тому же набычился весь, взгляд из подбровья - недовольный значит, что разбудили.

– Ну, поведайте мне, кто такие, откуда и чем на княжеском дворе занимаетесь? - на самом деле Черномору было видно и ясно, кто они такие - обыкновенные лентяи и приживальщики. А спрашивал он их лишь затем, что ещё не придумал, что с ними делать, в смысле, куда их отправить, по домам или ещё куда.

– Из крестьянок я, батюшка.
– Матрёнихе очень хотелось узнать, в чём дело и почему этот человек в воинских доспехах их расспрашивает, потому и начала первой. - Пришла к князю на службу поступать.