– Про меня-то что?
– опешил Алексей.

– Тогда сиди, слушай, и не перебивай.
– не иначе, установив своё старшинство в разговоре, тётка Анфиса успокоилась и продолжила.
– Емеля, ну что Емеля? Жрёт много, спит ещё больше, а так, обиды от него никакой нет. Как приехал он на печке-то своей, сказывал потом, мол князь на службу позвал, завёз печку ту вон в тот сарай, - тётка Анфиса показала рукой на какойто сарай.
– так в нём и живёт. Что он там делает - никто не знает, а у нас знаешь какой народ? Хотя врёт Емеля, Тимофеевы ватажники его сопровождали и за ним доглядывали, значит не сам, не по своей воле. Да ещё бочку какую-то здоровенную привёз. Странная она какая-то эта бочка.

– Что за ватажники?

– Говорю же, не перебивай! Потом скажу.

Алексей кивнул, причём сделал это так, как будто то, о чём сейчас рассказывает тётка Анфиса ему давным-давно известно.

– Емеля он что, - продолжала тётка Анфиса.
– он нажрётся, до сих пор удивляюсь как не лопнул, и в сараюху свою. Да, девку тут одну, Варьку, под себя затащил, вот тебе и весь Емеля.

– Ну и зачем ты мне всё это рассказываешь?

– А ты слушай, слушай. Я тебе лжи-неправды во век не скажу.

– Причём здесь тогда твой Емеля?

– Дался тебе этот Емеля!
– сейчас от тётки Анфисы тоже исходил жар, как от той натопленной печки, только жар другого свойства. То был жар рассерженной женщины, которую не понимают. Якобы она битый час втолковывает, вталдыкивает, а этот сидит и ничегошеньки не понимает.
– Я тебе про Матрёниху толкую, а ты, как чурбан стоеросовый.
– продолжала кипеть тётка Анфиса.

– Ну так рассказывай, я слушаю.
– даже дурак догадается, а Алексей дураком не был, что сейчас возражать тётке Анфисе бесполезно, даже опасно.

– Вот сиди и слушай.
– верховодный статус тётки Анфисы был подтвержден и она продолжила.
– Матрёниха эта, Аленой зовут...

– Тоже на печке приехала?

– Нет, эта пешком пришла.
– Анфиса не заметила иронии Алексея.- Сама пришла. Бабы говорили, в городе князю, ну, Ивану нашему, Премудрому, под ноги его коня бросилась.

На этот раз Алексей слушал и не перебивал, и не потому, что вдруг понял, рассказ, тёткой Анфисой рассказываемый уж очень важный, а потому что она уже изрядно ему надоела своей манерой изложения, или как там, по правильному.

– Поселили её в людской - не велика барыня.
– теперь весь пыл-жар, ну, от той, якобы печки, переместился в глаза тётки Анфисы. Электрическую сварку видели? Почти тоже самое.
– Так она, стерва, сразу себе лучшее место прямо-таки отвоевала, такой скандал закатила - ужас! Правда, бабы потом слегка бока-то ей намяли, но молодец, жаловаться не побежала. И тоже...

– Что тоже?
– Алексею окончательно и бесповоротно надоела эта тётка.
– Тоже много ест?

– Да ну тебя!
– обиделась, и прямо зашипела тётка Анфиса, как будто в печку ту воды плеснули, пар пошёл.
– Я тебе дело говорю, а ты издеваешься!
– вода сделала своё дело, жар исчез, один пар остался.
– Целыми днями ничего не делает, к работе никакой не приставлена. Только и делает, что везде нос свой суёт: всё выспрашивает, а потом пересказывает, да так перевирает, что впору диву даваться. А к чему оно всё, тоже неведомо. И князь, уж коль она говорит, что на службу поступила, к себе не вызывает, приказов никаких ей не даёт. Странно? А ты говоришь... Там ещё есть, ну, грехи за ней, так, по мелочи.

– Какие такие грехи? А ну рассказывай давай.

– Понимаешь, - на этот раз тётка Анфиса взглянула на Алексея с какойто едва понятной тоской.
– мужиков наших начала смущать. А что? День-деньской делать ничего не делает, знамо, на срамное, да на сеновал потянет. А мужики, что мужики? Кобели, они и есть кобели, им только одно в этой жизни и надо. Вот она и старается.

– И что, многих, как ты говоришь, эта Алёна Матрёниха смутила?

Вот теперь всё стало на свои места, во всяком случае для Алексея. Молодец тётка Анфиса, сама всю эту интригу затеяла, загадку загадала, сама на неё и отгадку рассказала. Только откровенный дурак думает по другому, не откровенный или вообще, умный человек уверен, что во всех мирах и вселенных, которые только существуют, нет более опасного и более готового на всё существа, чем женщина, когда на её пути встала другая женщина. Это когда та, которая встала, мужика увести пытается. Не верите? Или сами попробуйте встаньте, ну а те, кто не женщины, превратитесь в женщину и тоже попробуйте, встаньте - сами убедитесь, только чур, я здесь не причём.

– Нет, немногих. Она только собирается, ну, многих...

А теперь так вообще, понятнее не бывает, видать на тётки Анфисы мужика эта самая Матрёниха глаз свой сеновальский положила, вот в шпионку и превратилась.

– Хорошо, тётка Анфиса.
– насколько можно, серьёзно сказал Алексей. - Разберёмся мы с этой Матрёнихой.

Пар, что от воды да на ясный огонь, моментально куда-то делся и в глазах тётки Анфисы загорелась искорка, готовая по-новой растопить ту самую печку, на всю растопить.

– Ты обещала про Тимофея какого-то рассказать.

– Ах да!
– словно опомнилась тётка Анфиса.- Ну что могу сказать? Не знаю, куда они подевались, наверное, как про вас прознали, сбёгли куда-нибудь. Разбойники, что с них взять? Появились они аккурат дня через два, как князь этот, Иван, у нас появился. Видать, одна шайка. Старшим у них, Тимофей - так себе, мелкий мужичонка. Вот только как взглянет, будто гвоздями тебя к стенке прибили, такой вот у него взгляд.

А так, ничего плохого сказать про них не могу. Вели себя тихо и спокойно, про какие-нибудь безобразия - ни-ни. Если что и было, то только, если девка сама не прочь. Девок-то у нас на дворе - не пересчитаешь, поди вон, посмотри, а в городе, так ещё больше будет. Насчёт хамства там каког-онибудь или ещё чего, тоже ни-ни - прямо князья-бояре какие-нибудь.