— Почему же глупость?

— Что ж... твоя мать совершенно здорова... во всяком случае, ничего серьезного.

— Так сказал дядя Дуайт?

Кэролайн беспокойно огляделась, удостоверившись, что Демельза их не слышит.

— Он считает, что ей нужно поберечься. Просто мера предосторожности, не более. В любом случае это не идет ни в какое сравнение. Судя по тому, что рассказывала мне твоя матушка, ее мать жила в бедности и грязи, да при пьющем муже. Вряд ли ты назовешь обстоятельства похожими.

— Да, но...

— И она родила семерых детей за восемь лет.

— А у мамы будет пятый. Думаю, это не...

— За двадцать пять лет. А кроме того, неужели ты не веришь в нашего дорогого доктора Эниса?

— Я знаю, он несколько раз помогал мне в тяжелых случаях, — признала Клоуэнс. — Хотя бы те два приступа желудочных колик... Что ж, да, наверное, это глупо. Но этот план сбагрить меня в Фалмут на месяц...

— Мы можем послать за тобой в последний момент.

— И пошлете? Вы можете лично обещать послать за мной, не поддавшись на их уговоры?

— Если так посчитает Дуайт, то да.

— Даже если так, — решительно заявила Клоуэнс, — всё равно слишком рано. — В мое отсутствие мама будет делать то, чего не стала бы при мне. Вы же знаете, за все эти годы она так и не привыкла к прислуге, не то что вы или я. Если ей понадобится иголка с ниткой, она может попросить меня сбегать за ними в ее комнату, если я рядом, но никогда, никогда не станет звонить Эне или Бетси-Марии.

Кэролайн рассмеялась.

— Некоторые женщины рождены энергичными. Твоя матушка — одна из них. Для нее проще двигаться, чем ждать.

— Вот почему я предпочитаю задержаться дома.

— Дуайт вроде бы не считает, что в ближайший месяц ей нельзя ничего делать, просто нужно быть осторожной. Думаешь, твой присмотр заставит ее быть осторожней?

— Уж точно сделает ее более раздражительной, — сказала Клоуэнс, и обе рассмеялись.

Двадцать первого ноября газеты объявили, что Наполеон оставил Москву. О причинах сообщалось скудно. Но весьма вероятно, что армия, полтора месяца простоявшая в сожженной Москве, столкнулась с нехваткой продовольствия. Русские не сделали попыток отбить свой крупнейший город, да и вообще ничего не предпринимали. Но и не капитулировали, как можно было бы ожидать. Приходили сообщения о том, что французы подались южнее, к Калуге, несомненно, в поисках более теплой погоды, пока окончательно не наступила зима.

В день, когда прибыли эти новости, Клоуэнс столкнулась со Стивеном.

В таком тесном сообществе это было практически неизбежно, рано или поздно. Розина Карн, невестка Демельзы, зашла с одеждой для малыша, которую она шила, и осталась на обед. Около трех она отправилась домой, и Клоуэнс решила прогуляться с ней, чтобы размять ноги. От Нампары до мастерской Пэлли было около четырех миль, и когда они добрались, оставалось уже меньше часа до заката. Клоуэнс отказалась от чая и сказала, что сразу же пойдет домой.

— С минуты на минуту вернется Сэм, — сказала Розина. — Он с радостью тебя проводит по пути к молельному дому.

— Нет, благодарю. Я сама. Да и его собрание не начнется до шести, верно?

— Или я могу одолжить тебе лошадь. Приведешь ее завтра.

— Не стоит. Я с удовольствием прогуляюсь. В этом месяце я совсем засиделась.

— Тогда позволь завернуть тебе печенье. Я бы сама их принесла, да руки были заняты.

Розина начала упаковывать печенье. И в это время раздался стук в дверь. Она открыла. На пороге стоял Стивен.

— Как поживаете, миссис Карн? Клоуэнс здесь?

— Ну... э-э-э... я не вполне уверена...

— Конечно же, вы уверены, миссис Карн. Вы обе только что вошли. Так вы позволите мне войти? Как дела, Клоуэнс? Идешь домой?

Клоуэнс почувствовала комок в горле.

— Собиралась.

— Тогда я подожду.

В субботу он не был в рабочей одежде. В крохотной комнатке он выглядел слишком крупным, как будто мог одним движением снести стены. Удивительно, но после стольких недель его губа всё еще оставалась припухшей.

— Как поживаешь? — спросил Стивен.

Клоуэнс почувствовала, что краснеет под его взглядом.

— Хорошо, благодарю.

— Ясно... Ты проведешь Рождество дома?

— Если хочешь, Клоуэнс, — нервно сказала Розина, — я оставлю вас наедине. Или останусь, если пожелаешь.

— Оставьте нас, — сказал Стивен. — На пять минут. Хорошо? Как раз упакуете печенье.

Розина посмотрела на Клоуэнс, но та застыла, как портрет на гравюре. Немного поколебавшись, Розина сказала:

— Если я понадоблюсь, то буду на кухне.