– Какой катастрофы?
– пробормотал Алик.

– Разве вы не знаете, что президент России назвал рас-пад СССР крупнейшей геополитической катастрофой двадцатого века?
– нахмурилась экскурсовод. Как же вы работаете, не опираясь на позицию политического руко-водства страны?

Наступила тишина, прерываемая шарканьем ног покидавших казино экскурсантов.

– Они это учтут в дальнейшей работе, - нарушил мол-чание Загребский.

Алик и Мила дружно закивали.

– Ну, хорошо, - смягчилась Дагмар.
– Хотите посмо-треть достопримечательности города?

– Ты знаешь, Даги, - вмешался Загребский, - я думаю, ребятам было бы интересно увидеть что-нибудь историчес-кое.

– Могу показать места, где бывали Ленин, Луначарс-кий, Горький, Клара Цеткин...
– Дагмар взглянула в зеркало и поправила высокую прическу в стиле шестидесятых.

– Все это, конечно, очень интересно, - промямлил Алик, - но хотелось бы увидеть что-то более древнее. Напри-мер, римские термы Каракаллы или Фридрихсбада ...

– Ребята, вы что, в бане никогда не были? Давайте я

лучше покажу вам дом, где жил Василий Андреевич Жуковский.

– Предлагаю компромисс, - решительно заявила Мила.
– Для начала мы выпьем где-нибудь кофе, а потом решим, что посмотреть в первую очередь.

На Кайзераллее гулял ветер. Праздничные гирлянды обвивали голые ветви каштанов, добавляя красок в серенький зимний день. Дагмар сменила костюм гида на брюки и вязаную кофту, распустила волосы и из полусумасшедшего гида превратилась в обычную европей-скую девушку.

В кондитерской плавали ароматы кофе и ванили.

– Обожаю эти сиропные заведения, - поморщился Загребский.
– Запах такой, будто протухла бочка лимонада. Так и кажется, что прилипнешь к стулу, как муха к патоке...

– Готова поспорить, что наш либерал Загребский изоб-разил меня эдаким левым ортодоксом, - сказала Дагмар, усаживаясь за столик.
– Но это не более, чем штамп. Просто я не гонюсь за модой. Сейчас модно нарушать всевозмож-ные табу, традиции, границы, но ведь мир без границ немыслим. Вот у меня в руке чашка шоколада. Я могу пить его, подливать еще и делать это сколь угодно долго, потому что существует граница между мной и шоколадом, то есть чашка. Но если шоколад из чашки вылить, то он растечется бесформенной лужей, и я уже не смогу им насладиться, хотя формально шоколадом он быть не перестанет. Отсут-ствие границ означает отсутствие формы. Жизнь без формы - это существование амебы. Не случайно жизнь развивалась от зыбкой формы к устойчивой.

– Форма должна непрерывно меняться, - Алик вклини-лся в монолог Дагмар.
– Неизменность формы может приве-сти к ее окостенению. А застывшая форма - это смерть. Чашка не выдержит внутреннего напряжения и лопнет.

– Ничего не окостенеет, - Дагмар раздраженно присту-кнула чашкой о стол.
– Надо не менять существующую форму, а совершенствовать, вот и все. Если бы это понимали в кремлевском руководстве в конце прошлого века, то все мы до сих пор жили бы в Советском Союзе, а Берлин был бы столицей ГДР.

– Кто же должен был ее совершенствовать? Маразма-тики из политбюро ЦК КПСС?

Мила под столом наступила Алику на ногу, но Дагмар отреагировала на удивление спокойно.

– В этом все и дело, - вздохнула она.
– Китайские това-рищи вовремя поняли, что залог успеха - это сменяемость руководства. Нужно готовить смену, правильно ее воспиты-вать, а затем бережно передавать ей власть...

– ...то есть клонировать одну и ту же закостенелую форму, - подхватил Алик.
– Кому нужны все эти китайские премудрости с воспитанием молодежи и передачей власти? Не проще ли и не честнее в положенный конституцией срок провести очередные выборы и сменить власть?

– Пролы могут выбирать только себе подобных, - през-рительно сощурилась Дагмар.
– В Венесуэле, например, выбрали водителя автобуса. А страной должна управлять элита, каста посвященных. Только тогда государство может быть сильным.

– Послушайте, Дагмар Ивановна, - раздельно произнес Алик, сдерживая подступившее бешенство.
– Скажите честно, кого вы начитались - Ницше, Блаженного Августи-на, Николая Ильина? Если каждая страна будет стремиться стать сильнее соседней, то это будет означать бесконечную череду войн, и ничто другое!

Дагмар поднялась со стула. Ее волосы рассыпались по плечам, спина округлилась, как у кошки перед прыжком, в

глазах промелькнули желтые рысьи искры.

– Господи, о чем вы?
– в отчаянии всплеснула руками Мила, изо всех сил пиная под столом Алика.
– Разве мы для этого сюда пришли?

– Я вообще не понимаю, зачем мы здесь, - прогудел Загребский. Всему виной этот пакостный карамельный дух, вся эта пастила в шоколаде и прочие профитроли! Идемте к "Б'oрису", - воскликнул он, умоляюще воздевая усеянные зелеными веснушками ручищи.
– Идемте к "Б'oрису"!