Колонна тронулась и свободно пересекла поломанное ограждение алжирско-ливийской границы.

— Мы скоро будем в основном лагере тех, кого ты называешь террористическим халифатом, — сказал наемник, обращаясь к Марку. — Их лидер, Абдуллах аль-Бакир, человек суровый и властный. Настоящий ортодокс радикального ислама. С ним порой сложно вести дела, но все же это человек слова.

Марк смутно вспоминал, что слышал это имя, читая различные новости в интернете об очередных террористических актах, ответственность за которые брал на себя халифат, но лица он абсолютно не помнил.

— Ты так говоришь, как будто восхваляешь его, а, между прочим, его бандиты убивают невинных людей, даже своих же братьев по вере самыми что ни на есть подлыми террористическими атаками. Я тебе уже рассказывал, как попал в одну из них. Страшное зрелище, — хмуро проговорил юноша.

— Я веду с ним торговые дела, я — наемник, и мне нет дела до того, что они делают и какими методами действуют. Мне платят, я доставляю контрабанду, а там, — Джей понизил голос, но не потому, что боялся, что его услышат, а просто для придания большей значимости своим словам интонацией — Пусть хоть глотки друг другу поперегрызают. Даже если завтра все планета ополчится, и все люди станут друг другу врагами, я буду стоять отдельно, поставляя обеим сторонам оружие или любой другой товар, который они пожелают, и с усмешкой пересчитывать деньги. Конечно, и я могу попасть под жернова таких войн, но я это давно осознал и принял правила этой игры. Они меня вполне устраивают.

Марк сжал губы и покачал головой.

— Я понял суть твоей философии. Порой я мыслю точно также со своей стороны. Люди грызутся из-за мелочей, готовы убивать и предавать друг друга за деньги и прочие меркантильные бирюльки. И когда у меня накатывает очередная порция таких мыслей, мне хочется стоять и смотреть, как этот мир полыхает.

— Отчасти это обусловлено еще и твоей болезнью, как мне кажется. Ты зол на этот мир за то, что с тобой происходит, что ты не можешь быть его полноценной частью. Здесь не нужно быть психологом, чтобы понимать это. Ты страдаешь и подсознательно хочешь, чтобы вместе с тобой страдало и все человечество, даже если самому себе не признаешься в этом.

Лицо Марка исказила гримаса какого-то отчаяния.

— Возможно, ты и прав, но я считаю, что это лишь малая часть моего взгляда, та часть, которая просто лишний раз подогревает такие мысли. Хотя с другой стороны, пока я путешествовал, я встретил множество замечательных людей, и моя вера в человечество как будто бы воспрянула.

— Это потому что ты видел их мельком. Вы встретились, пообщались и разошлись. Вы не жили вместе. Вы друг для друга новые лица разных национальностей, разного менталитета, и это располагает вас к дружелюбию и положительному общению. Но что было бы, если бы ты поселился среди этих людей и пожил бы с ними несколько лет, а не всего лишь полгода, как это было с тем египтянином?

— Там, в Каире, я видел тоже много дерьма между людьми, конечно, но не в семье Саиба.

— Пожил бы ты там несколько лет, Марк, и человеческая натура проявила бы себя полностью. И это было бы хоть в Каире, хоть в Гонконге, хоть в Сиднее. Степень проявления этой натуры была бы разная из-за разницы менталитетов и мировоззрений, но основной внутренний костяк людей везде одинаков. Везде одни и те же распри по одним и тем же причинам, и в итоге происходят одни и те же предательства и преступления друг против друга, — произнес наемник, глядя в песчаную даль пустыни.

На горизонте наметились контуры небольших строений на достаточно большой площади. Джей приподнялся в своем сиденье, взял в руки бинокль, и, оглядев в него сооружения, сказал:

— Мы на месте.

Затем он повернулся к Марку и добавил:

— Значит так, парень, мы тут ненадолго. Как обычно поможешь разгрузить ящики, и потом залезешь в кузов и будешь сидеть тихо. Ни с кем не разговаривай. Твой арабский тут никого не обманет, и начнутся лишние вопросы. Аль-Бакир плохо относится к России, и кто знает, что может быть, если он узнает, что со мной едет русский парень. Мне-то ничего не будет, но вот за тебя не ручаюсь. Тут недавно по одной их базе прошлись российские бомбардировщики и разнесли ее к чертовой матери. Потери халифата были приличные. Так что если прознают, кто ты, дело для тебя может обернуться плохо.

— Вплоть до отрезанной головы на видео в новостях федеральных каналов в качестве мести, — сглотнув, произнес Марк, и его сердце участило свое биение.

— Очень даже может быть, парень. Поэтому после погрузки сиди в кузове и не высовывай носа. Они обычно сильно не суются в наши грузовики.

В этот момент машины подъехали к воротам, и к окну Джея подошел угрюмый араб с густой вьющейся черной бородой и с черным тюрбаном, намотанным на голове и уходящим на шею. В руках у него была автоматическая винтовка, а на разгрузочном жилете, надетом на него, находились магазины, нож и гранаты — все почти как у наемников. Джей поприветствовал привратника и протянул ему документы. После недолгого осмотра ворота открылись, и вся колонна автомашин двинулась внутрь одной из главных баз террористического халифата.

— Ас-саляму алейкум, Абдуллах, — Джей вошел в кабинет халифа с широкой улыбкой на лице.

— Уа-алейкум ас-салям, — отозвался аль-Бакир, поднялся из кресла, пожал протянутую ему наемником руку и жестом указал на стул с резной спинкой, стоявший перед его столом. — Располагайся, друг мой. Чай, кофе?

— Нет, спасибо, благодарю.

— Все привез, что заказывали? Никаких проблем?

Халиф уселся в кресло, запахивая длинные полы своей темной одежды. Голова его была покрыта черным тюрбаном. Стол перед ним был густо завален разными рукописями, книгами, документами и письменными принадлежностями. Среди них были даже гусиные и страусовые перья, как это было когда-то в старину. На самом уголке стоял небольшой ноутбук. В целом кабинет аль-Бакира был обставлен достаточно скромно. На стенах кое-где висели плакаты и листы с изречениями из Корана, а за креслом располагался большой флаг халифата.